Малолетний претендент

Бегство Ивана Заруцкого

Движение И. М. Заруцкого -- один из узловых моментов в сложном переплетении событий начала XVII в. Характер движения и противоречивая личность его предводителя, участника восстания Болотникова, «тушинского» боярина и одного из организаторов Первого ополчения, по-разному оцениваются в советской литературе. В историографическом плане движение интересно еще и тем, что с ним нередко связывается окончание первой Крестьянской войны в России.

Долгое время историки располагали весьма ограниченным кругом источников о действиях казаков Заруцкого. Практически все они давно уже введены в научный оборот, были известны еще В. Н. Вернадскому, хотя [46] другие исследователи и давали иную интерпретацию содержащимся в них фактам. Важная подборка документов о Заруцком сохранилась в одном из столбцов Московского стола Разрядного приказа -- документы в ней охватывают время с февраля по 1 мая 1613 г. Но, как известно, Заруцкий увел своих казаков из-под Москвы в конце июля 1612 г., поэтому до последнего времени первые месяцы движения были обеспечены источниками особенно плохо. Восполняют этот пробел и позволяют восстановить многие события более позднего времени новые материалы, обнаруженные в ЦГАДА: послужной список окольничего М. А. Вельяминова, выписка из послужного списка дворянина А. Оболдуева, документы из фонда Темниковской приказной избы с вестями о Заруцком, челобитная Н. М. Ивашкина, сына казненного Заруцким крапивенского воеводы, и другие источники.1)

Уход Заруцкого из-под Москвы на юг имел социальную подоплеку и был одним из актов в длительной борьбе казачества и дворянства, принимавших участие в земском освободительном движении. Однако у предводителя казаков были и личные причины опасаться шедших из Ярославля ополченцев после организованного им покушения на жизнь Д. М. Пожарского и предъявленного ему (на основании показаний польского ротмистра П. Хмелевского) обвинения в сношениях с литовским гетманом Я. К. Ходкевичем. Нет причин сомневаться, как Н. П. Долинин, в том, что такие сношения имели место. В 1615 г. русские послы на переговорах под Смоленском уличали поляков в том, что «как вор Ивашка Заруцкой с бояры и воеводы стоял под Москвою, и он в те поры с вами ж ссылался», и это заявление не вызвало возражений со стороны польских представителей.2)

На протяжении всей «Смуты» повстанцы выступали под лозунгом «законного» царя, и в этом смысле цели Заруцкого и его сторонников были традиционными для антиправительственных сил начала XVII в. После неудачи с «Псковским вором», которого в конце концов признали самозванцем даже казаки, Заруцкий вознамерился посадить на русский престол сына «настоящего» царя Дмитрия (Лжедмитрия II) и Марины Мнишек, тем более что кандидатура малолетнего «царевича» Ивана Дмитриевича уже не раз к этому времени обсуждалась казаками под Москвой. [47]

По свидетельству Пискаревского летописца, Заруцкий постриг свою жену, а сына отослал в Коломну «к ней, Марине, в стольники, а хотел на ней женитца и сести на Московское государство». Последнее обвинение вряд ли справедливо, хотя кто знает, какие мысли могли появиться у человека, уже сделавшего головокружительное восхождение от казачьего атамана до боярина и фактического руководителя земского правительства. Марина Мнишек со своей стороны не оставляла надежд на триумфальное возвращение в русскую столицу и, находясь в Коломне, пыталась заручиться поддержкой властей в Речи Посполитой, обмениваясь посланиями, в частности, с А. Гонсевским, рассылала «смутные» грамоты в Астрахань и даже в Персию.3)

Послужной список М. А. Вельяминова сообщает, что еще из-под Москвы Заруцкий прислал в Рязань своих «советников» Григория Житова и Ивана Можарова, с тем чтобы они сменили на воеводстве князя И. А. Хворостинина и М. М. Бутурлина. Хорошо известно, какую выдающуюся роль играла Рязань, административный, религиозный и хозяйственный центр обширного края, в 1606--1611 гг. Однако о положении здесь после убийства П. П. Ляпунова в июле 1611 г. известно не много. П. Г. Любомиров полагал, что с декабря 1611 г. Рязань ориентировалась на Второе ополчение, основываясь на нижегородской отписке в Курмыш о присылке в Нижний Новгород «доходов» из Рязани.4)

Анализ документов, и прежде всего рязанских отказных книг 1611--1613 гг., не позволяет согласиться с этим утверждением. В январе, феврале, апреле, мае и июле 1612 г. в Рязанском у. раздача поместий и вотчин производилась по распоряжениям руководителей Первого ополчения, причем в мае грамота о производстве отдела была послана от имени «царя Дмитрия», что свидетельствует о том, что Рязань, подобно Зарайску, признала Лжедмитрия III. 2 апреля 1612 г. ввозную грамоту на рязанское поместье получил дьяк Первого ополчения Филипп Ларионов. Даже 10 сентября, когда рать Пожарского уже стояла под Москвой, в Рязани все еще отделяли поместья «Московского государства бояр и воевод по грамоте князя Дмитрия Тимофеевича Трубецкова». Многие кабаки в Рязанском у. в 1611/12 г. находились на откупе у казаков Первого ополчения. Не случайно именно думный дьяк Поместного приказа в Первом ополчении Ф. Шушерин, как показала [48] С. И. Сметанина, скрепил списки с материалов писцового описания Рязанского у. 1590-х годов.5)

В июле 1611 г. значительная часть рязанских дворян, по-видимому, разъехалась из-под Москвы. Однако уже в октябре того же года отряд рязанских служилых людей вновь присоединился к ополчению. Выясняется это из «сказки» рязанца Н. Беклемишева 1615 г.: «Да как приходил из села Краснова Хоткеев, а резанцы в те поры пришли с Резани с воеводою с Володимером Вешняковым». Показание Н. Беклемишева подтверждают данные списка дворян полка Д. Т. Трубецкого 1611 г.: «Володимер Вешняков приехал в октябре, был в Шатцком на службе».6)

В сентябре 1611 г. воеводами в Рязани были князья И. П. Засекин и И. А. Дашков. Возможно, Дашков действительно перешел на сторону Пожарского и Минина, так как 9 мая 1612 г. его рязанская вотчина по указу Трубецкого и Заруцкого была пожалована в поместье рязанским дворянам А. И. Карееву и И. С. Морину. И. П. Засекин в чине боярина, полученном им от Лжедмитрия II, оставался в Рязани до мая 1612 г. В феврале рязанским воеводой был окольничий С. В. Головин, но и он перешел вскоре на сторону Второго ополчения и 7 апреля 1612 г. находился уже в Ярославле (до своего отъезда в Ярославль Головин какое-то время служил воеводой в Зарайске). Наконец, Засекина и Головина сменили в Рязани князь И. А. Хворостинин, кравчий первого самозванца, и М. М. Бутурлин, сподвижник Лжедмитрия II. Руководители Первого ополчения в 1611--1612 гг. назначали воевод и в других рязанских городах -- Ряжске и Пронске. Р. П. Федоров получил назначение в Ряжск 20 сентября 1612 г. -- последний известный акт Первого ополчения от имени одного Трубецкого до объединения со Вторым ополчением в конце сентября того же года.7)

Что касается посланцев Заруцкого Житова и Можарова, то они были местными землевладельцами и довольно заметными деятелями в Рязанском крае. Житов принадлежал к тверскому боярскому роду Бороздиных, представители которого были выселены в Рязанский у., вероятно, во время опричнины или незадолго до нее. В сентябре 1611 г. он служил воеводой в Шацке и поддерживал руководителей Первого ополчения. Можаров в конце XVI в. -- стрелецкий сотник в Михайлове, в царствование Василия Шуйского в качестве головы [49] получал довольно ответственные назначения.8)

Хворостинин и Бутурлин были сторонниками Первого ополчения, но не Заруцкого. Еще до приезда в Рязань Житова и Можарова воеводы и рязанский архиепископ Феодорит обратились в Шацк к воеводе Второго ополчения Мирону Андреевичу Вельяминову с просьбой о помощи. Вельяминов, несмотря на молодость, к 1612 г. уже зарекомендовал себя как талантливый военачальник и решительный противник Заруцкого. Представитель старомосковского боярского рода, к которому принадлежали и Годуновы, верный воевода Василия Шуйского и один из руководителей Первого ополчения, он бежал из-под Москвы в Ярославль после присяги ополчения «Псковскому вору» в марте 1612 г., а затем после настоящей осады захватил Шацк, также присягнувший самозванцу (при этом часть шацких дворян вместе с приборными людьми защищала город, а другая -- его осаждала). Уже на следующий день после прибытия в Рязань воевод Заруцкого в город вошел отряд из 400 человек во главе с мещерским дворянином И. Т. Лачиновым, присланный Вельяминовым из Шацка.9)

Войско Заруцкого оставило подмосковные «таборы» 28 июля 1612 г.: «Иван Заруцкой... увидев, яко мнози и от его полку от прелести обращахуся ко истинне и отторжеся от благого совету, нощию бегу емлется со единомысленными своими». По свидетельству Нового летописца, с Заруцким «мало не половина войска (Первого ополчения. -- А. С.)... побегоша». П. Г. Любомиров определяет численность отряда Заруцкого в 2500 человек. С обнаружением разрядного «подлинника» 1613--1614 гг. появилась возможность проверить точность этого подсчета. Как известно, после Воронежского сражения подавляющее большинство казаков оставило Заруцкого -- в росписи войска, посланного под Смоленск, действительно значится «атаманов же и казаков, которые приехали от Заруцкого, 2250 человек». К ним нужно прибавить казаков, упомянутых в той же росписи с атаманом М. Мартиновым («с атаманы с Матерым Мартиновым и Борисом Владиславлевым казаков 122 человека»), выехавшим от Заруцкого еще до Воронежского сражения.10) Так как с Заруцким ушли из-под Москвы и некоторые дворяне, а несколько сот человек остались с ним и после Воронежского сражения, следует заключить, что цифра Любомирова близка к [50] действительности. Однако все эти подсчеты относятся уже к 1613 г., а летом 1612 г. численность сторонников Заруцкого могла быть несколько иной.

В литературе не раз обсуждался вопрос, по какому социальному признаку разделилось Первое ополчение в июле 1612 г. Поскольку оно состояло к этому времени из двух полков (Д. Т. Трубецкого и И. М. Заруцкого), можно предположить, что за Заруцким последовали прежде всего казаки его полка. Известны имена трех атаманов Заруцкого. Иван Чика активно участвовал еще в восстании Болотникова, к повстанцам присоединился после битвы на Пчельне «со многими казаки». Осенью 1608 г. он участвовал в составе отрядов Лжедмитрия II в осаде Троице-Сергиева монастыря, застрелив из самопала видного защитника монастыря И. Внукова. В феврале 1612 г. станица Чики (70 казаков) уже входила в Первое ополчение и находилась на постое во владимирском Рождественском монастыре. Матерый Мартинов (или Пантелеймон Матерый), как и Чика, в ноябре 1608 г. возглавлял станицу, осаждавшую Троице-Сергиев монастырь. Тихон Чулков впервые упоминается в источниках уже как атаман Первого ополчения -- его казаки в ноябре 1611 г. собирали «корма» в Тарусском у. Таким образом, по крайней мере некоторые атаманы Заруцкого имели достаточно большой служебный «стаж», и нет оснований считать, что с ним ушли «худшие» или «лучшие» казаки или что «ранее служившие казаки сплотились вокруг Д. Т. Трубецкого», хотя, конечно, с Трубецким осталось также немало «старых» атаманов, таких, как Афанасий Коломна, служивший к 1613 г. «всякие твои государевы службы, зимние и летние, с травы да с воды с Поля 25 лет».11)

Карамзинский хронограф утверждает, что с Заруцким ушли бывшие «тушинцы», «которые с ним вместе воровали, были у вора в Тушине и Колуге», однако таких казаков, без сомнения, было немало и в полках Трубецкого и Пожарского. Достаточно указать на станицу Степана Ташлыкова, в декабре 1609 г. осаждавшую Троице-Сергиев монастырь, а в марте-апреле 1613 г. находившуюся в Москве. Остался с Трубецким и атаман Кондратий Миляев, служивший в лагере Лжедмитрия II еще в 1608 г.12)

Итак, источники не позволяют установить какие-либо социальные различия между казаками, ушедшими [51] с Заруцким и оставшимися в ополчениях. Но хотя среди тех и других имелись «старые» казаки, едва ли следует сомневаться, что почти во всех казачьих станицах в это время большинство составляли недавние холопы, крестьяне и посадские люди. На это указывает и декабрьская грамота 1612 г., в которой говорится, что Заруцкий, «прибрав к себе воров, холопей боярских и пашенных мужиков, которые не хотят покою христиансково и тишины, в рязанских пригородках стоит».13)

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Загрузить   След >