Идентификация

В первые дни, месяцы, годы сам человек не может определять, как он будет "разворачиваться" как социальное существо, за него это делает социальное окружение, конкретные люди, через которых ему дан мир. Первые лица, окружающие ребенка (мать и отец), определяют условия жизни и социализации не только в актуальной ситуации младенчества и детства, но они продолжают оказывать влияние (иногда катастрофически фатальное) и дальше, в другие возрастные периоды человека.

Влияние первых лиц на личность проявляется в формировании так называемых имаго, внутренних образов, которые представляют в психике ребенка реальных родителей, учителей и т.д. Имаго, особенно на первых порах, образуются бессознательно. У имаго, по крайней мере, три функции:

  • 1. В имаго человек приобретает точку отсчета, благодаря которой он узнает и познает мир, оценивает его и ориентируется в нем. Задача имаго - освоить определенные образы, по возможности все стимулы из окружения. Абсолютно новые стимулы извне имаго могут не распознать и поэтому не усвоить.
  • 2. Благодаря имаго происходит работа с бессознательным влечением Оно. Некоторые из них признаются легитимными и ищутся пути их удовлетворения, другие отрицаются, вытесняются, по крайней мере, пока их время еще не пришло, если вообще придет. Если какое-то запрещенное желание осуществится или даже просто помыслится, то имаго инициирует у своего носителя угрызениями совести или (что безопаснее сейчас, но в последующем катастрофично для развития личности) может успешно еще раз вытеснить желание, отрационализировать его, отпроецировать, найдет ему замену на других объектах или в фантазиях и проч., т.е. выпустит на арену соответствующие техники редукции дискомфорта. Психоаналитически: наши имаго - едва ли не большая часть Сверх-Я.

Итак, имаго - внутренний образ, представляющий некий внешний объект в нашей личности. Через имаго отражается, преломляется внешняя и внутренняя реальность человека. Внутренние убеждения, оформленные как некий безымянный принцип, в основании своем имеют имаго, внутренний образец, чей-то внутренний образ.

Для понимания идентификации нам важно перечислить нарушения в построении имаго. Здесь мы доверимся результатам анализа нарушений имаго, сделанного Штирлином [Цит. по: 88, с.70].

Первое нарушение - имаго слишком жестко структурированы. Во-первых, это значительно ограничивает радиус их действия; чем жестче имаго, тем больше класс объектов, которые не могут быть пропущены через имаго, они просто не замечаются или отвергаются.

Следствием такой корреляции является сама невозможность изменить имаго, невозможность снять их гиперидеальность. Чем более гибкими, терпимыми являются имаго, тем больший класс объектов пропускается через него, тем большую нагрузку испытывает имаго, но тем больше вероятность его изменения.

Жесткие имаго приводят к так называемым фиксациям, фатальной предопределенности жизненного пути. Отцовская фиксация у девушки может привести к тому, что в мужчине она ценит буквальное подобие отца, вплоть до того, что в мужья выбирается потенциальный алкоголик, т.к. отец был алкоголиком. Понятно, что имаго бессознательно осуществляет выбор. Хотя сознательно поиски могут быть направлены на то, чтобы выбрать не алкоголика. То же самое относительно материнской фиксации; жена выбирается по образу и подобию матери. Или: через пару лет преподавательской деятельности я вдруг с ужасом замечаю, что во многом похож на ненавистного мне в детстве педагога.

Второе нарушение - имаго нестабильны, крайне изменчивы, неструктурированы. Человек с такими имаго - человек без внутреннего стержня. Такой человек хаотичен в поиске связей, привязанностей. Он идет на поводу своих бессознательных импульсов и на поводу внешней ситуации. Преломление внешних и внутренних стимулов через имаго не происходит, поскольку и имаго по сути нет. За вечной гонкой за впечатлениями стоит тоска по зафиксированным объектам или тоска быть объектом такой фиксированной любви. Скорее всего у людей с очень аморфным имаго или с отсутствием имаго не было в детстве тех значимых лиц, для которых их ребенок представлял ценность, был событием в их жизни, пусть даже это событие было окрашено негативными эмоциями. Отсутствие таких значимых людей в ситуации социального развития ребенка не дает ему образцов для подражания, для сублимации, перевода энергии либидо и танатоса на более высокий, собственно человеческий, социально ценностный уровень.

Третье нарушение состоит в том, что ребенок выстраивает свои имаго, дистанцируясь от реальных людей. Его имаго ничего общего с его социальным окружением не имеют. И ребенок замыкается в своей собственной скорлупе. Он, как сказал бы Фрейд, аутоэротичен и аутоагрессивен, т.е. объектами танатоса и либидо является он. Это путь Нарцисса. Или ребенок убегает в мир фантазий, мир собственных образов, и ему не нужны партнеры по общению, он общается с самим собой. Это путь аутичного ребенка. Причинами такой замкнутости на собственном имаго, на самом себе является то, что социальное окружение ребенка в своем проявлении непредсказуемо, непрогнозируемо. Сегодня за рисунок углем на стене похвалили, умилились, завтра за подобное же творчество последовало жестокое наказание. Ребенок не может прогнозировать поведение окружающих по отношению к нему, эта непрогнозируемость окружения воспринимается как ситуация угрозы, ситуация опасности. Безопасно и предсказуемо общаться с самим собой.

Вот только сейчас мы вплотную подошли к пониманию идентификации. Первоначально крат-ко можно сказать следующее. Первое нарушение в системе имаго, их жесткая структурированность вызвана тем, что ребенок принимает отношение к нему со стороны близкого лица, он старается соответствовать ожиданиям этого лица по отношению к нему. От меня требуется быть паймальчиком - и я стремлюсь соответствовать ожиданиям своего социального окружения (родители, учителя, начальники). Идентификация с социальным окружением означает принятие взаимодополняющих отношений между обеими сторонами общения. Тирану нужна жертва - я становлюсь ею, начальнику нужен безмолвный исполнитель - пожалуйста, я готов быть им и т.д. Ситуация идентификации обладает следующими параметрами:

  • 1. Это ситуация иерархических отношений. Тот, с кем я идентифицируюсь, всегда наверху, в позиции сверху. Тот, кто идентифицируется, всегда внизу.
  • 2. Тот, кто идентифицируется, находится в жесткой зависимости от вышестоящего.
  • 3. Вышестоящий задает, навязывает очень жесткий алгоритм поведения, мышления, жестко контролирует и наказывает за любое отклонение.

Механизм индентификации может включаться сознательно и бессознательно. Бессознательно личность может как бы предугадывать те последствия, которые наступят в случае отклонения от требуемого поведения, поэтому легче принять, выполнить требования, нежели сопротивляться, благодаря чему усиливается жесткий рисунок поведения жертвы, создается имаго жертвы. В этой реальной ситуации я следую в поведении усвоенному имаго. Чем жестче имаго, тем жестче мое поведение.

С другой стороны, я одновременно усваиваю и имаго тирана, деспота, палача, тем более, что он рядом со мной и я на своей шкуре чувствую этого тирана. Но это имаго в ситуации с этим тираном отыгрывается в будущем на своих детях, учениках, подчиненных, или "сейчас", но не "здесь" а в другой ситуации, на других "мальчиках для битья".

Механизм идентификации может запускаться сознательно. Я осознанно рефлексирую последствия неприятия асимметричных, дополнительных отношений с начальником и принимаю на себя роль жертвы, послушника, молчаливого исполнителя. Тут требуется рационализация, оправдания типа: "Это только раз, сейчас у меня нет другого выхода", "Молча выслушаю, а сделаю по-своему" и т.д. Несмотря на то, что первоначально я сознательно подыгрываю начальнику, т.е. держу под контролем ситуацию, тут есть опасность незаметно перейти от ролевого, искусственного проигрывания ситуации к естественному, автоматическому участию в ней.

Если в детстве у ребенка происходит идентификация с педагогом-деспотом приводит, то это приводит к тому, что ученики выучиваются неадекватным способам взаимодействия, которые они апробируют не только на других лицах, но и на том же педагоге-агрессоре тогда, когда представится возможность. К таким неадекватным способам взаимодействия относятся следующие:

Во-первых, это так называемый смысловой барьер. Полностью отвергается любое требование, которое исходит от человека, позволившего в адрес ученика оскорбительное высказывание или действие. Подчеркнем, что отвергается любое требование, даже разумное.

Во-вторых, это тактический барьер. Подросток заготавливает некоторые логические выкладки, некие житейские высказывания, примеры, суждения, которые призваны опровергнуть некоторые стандартные формулировки, упреки, выговоры со стороны взрослых. Такие "заготовки" не способствуют взаимопониманию, ситуацию не разрешают, но у подростка часто формируют чувство, что он вышел победителем в перебранке со взрослым.

В-третьих, это охота за промахами с целью дискредитации взрослого. Любая ошибка со стороны нелюбимого, ненавистного педагога в сфере предметности (оговорился, сделал грамматическую ошибку на доске и т.д.) замечается и с восторгом доносится до учителя. Такое поведение учащихся - хороший индикатор нарушенных отношений между учениками и учителем.

И, в-четвертых, это ситуация вымещения, переноса неотреагированной агрессии на другое лицо, на неодушевленные предметы, животных как "сейчас и здесь", так и в будущем. Жуткое правило идентификации: тот, кого топтали и клевали и кто безропотно принимал это, тот как правило из таких ситуаций извлекает только один урок: если позволят обстоятельства, я тоже буду клевать и топтать.

У лиц, которые часто использовали и продолжают использовать практику идентификации, очень ригидные имаго, которые по сути диктуют только два полюса поведения: или абсолютно безропотное поведение по отношению к сильному, или позиция кулака по отношению к слабому. Идентифицирующий и не мыслит возможности диалогического обращения с тем и другим.

Весь смысл работы с идентификацией состоит в формировании внутренней диалогической установки по отношению к имаго, к тем внутренним образам, правилам, сущностям, которые мы усвоили от других. Это должно быть не слияние с имаго (если я сливаюсь с имаго, я идентифицируюсь с другими; мой собственный образ, мое собственное Я есть только слепок другого образа, другого чужого Я, здесь мое заменено другим), а диалог с ним, это сознание того, что ты во мне присутствуешь, но ты - это ты, а я - это я. Это не означает низвержения авторитетов, это означает, что наряду с другими авторитетами должно появиться и мое Я как авторитет. Диалогическое общение с авторитетом возможно, если в диалоге участвуют два авторитета, мой и твой. В противном случае, если авторитет один, то это всегда вытеснение другого, не авторитета, на периферию общения.

Я должен постоянно рефлексировать свое поведение, спрашивая себя: "То, что я совершаю, совершаю Я или кто-то другой - отец, мать, учитель, начальник, другой авторитет? Может быть, я дал себя банально запрограммировать? стал игрушкой чужой воли, чужого авторитета?" Непременно нужно задаваться вопросом, когда стал игрушкой, когда я подыграл внедрению другого в себя? Когда мне стало легко не сказать "нет"?

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Загрузить   След >