Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Религиоведение arrow Психологическая концепция религии Зигмунда Фрейда

Гипотеза возникновения тотемистических верований и развития религии

Центральное значение Для понимания концепции религии Фрейда имеет его работа “Тотем и табу”, посвященная исследованию психологической природы первобытных верований - анимизма, магии, но в особенности тотемизма.

Фрейд обращал внимание на то, Что два главных запрета тотемизма - на убийство тотемного животного и экзогамия, т. е. невозможность брака с женщинами своего племени, - совпадают с двумя преступлениями царя Эдипа, который женился на своей матери и убил своего отца. Подобное тождество с двумя основными составляющими эдипова комплекса, зачастую образующего подоплеку современных неврозов, дало Фрейду основание предположить, что скрытые психологические пружины первобытной религиозности во многом сходны с теми процессами в психике современного человека, которые стали доступны исследованию благодаря психоанализу. Так, психологический смысл первобытных табу связан с боязнью инцеста, амбивалентным отношением к близким; в анимизме, магии заложено представление о всемогуществе мысли. Ядро книги составляет гипотеза возникновения системы тотемистических верований и ритуалов, которая известна как гипотеза “первобытного отцеубийства”, Фрейд называл три ее источника: анализ первобытного жертвоприношения, данный У. Робертсоном-Смитом, психоаналитическое исследование детских фобий и дарвиновская гипотеза первобытной орды.

Согласно Ч. Дарвину, изначальная человеческая орда была организована подобно львиному прайду или волчьей стае: сильнейший самец становился обладателем гарема самок, изгоняя или уничтожая всех соперников; собственные сыновья, подрастая, становились его потенциальными соперниками; их сексуальное влечение неизбежно направлялось на самок той же орды и встречало жесточайшее сопротивление со стороны отца. Он, таким образом, препятствовал удовлетворению влечения и одновременно угрожал наказанием за удовлетворение желания, что способствовало фррмированию двойственного отношения к отцу: его боялись и ненавидели, но им же восхищались и подражали ему, стремясь занять его место. “...В один прекрасный день, - писал Фрейд, - изгнанные братья соединились, убили и съели отца и положили таким образом конец отцовской орде. Они осмелились и сообща совершили то, что было бы невозможно каждому в отдельности. .<...> Тотемистическая трапеза, может быть, первое празднество человечества, была повторением и воспоминанием этого замечательного преступного деяния, от которого многое взяло свое начало: социальные организации, нравственные ограничения и религия”. По мнению Фрейда, “первобытное отцеубийство” имело далеко идущие следствия, которые можно подразделить на психологические, социальные и религиозные.

Психологические следствия были обусловлены тем, что убийство отца стало для сыновей психической травмой. Реализовав агрессивную компоненту своего отношения к отцу, они оказались во власти позитивной компоненты, включавшей восхищение, покорность, желание подражать, уважение и страх; Фрейд интерпретировал это как чувство вины (которое, впрочем, едва ли можно предполагать у первобытных полулюдей, не имевших еще ни совести, ни морали, ни закона). Первой психологической задачей, которая требовала решения, была переработка травмирующего воспоминания, вытеснение из сознательной памяти рокового события вместе с сопутствующим ему комплексом негативных эмоций. Однако, как это бывает с невротиками, вытеснение прошло неудачно, и вытесненный образ послал в сознание своего заместителя, свой символ - тотемный зверь стал представителем отца (этому соответствует верование, что тотемный зверь - древнейший первопредок племени). Вместе с ним вернулись проблемы амбивалентного отношения, чувства вины. Возникла следующая психологическая задача: умилостивить оскорбленного ртца. Братья оказались в ситуации так называемого “запоздалого послушания”, хорошо известной современному психоаналитику. То, чему отец прежде мешал своим существованием, они. сами запретили себе - объявили недопустимым убийство отца (теперь - тотемного зверя) и наложили запрет на сексуальные контакты с женщинами, ставшими теперь свободными. “Таким образом, - утверждал Фрейд, - из сознания вины сына они создали два основных табу тотемизма, которые должны были поэтому совпасть с обоими вытесненными желаниями эдиповского комплекса”.

Тотем позволял дать выход раскаянию, осуществить примирение с отцом. Тотемистическая система была своего рода договором: отец обещал детям защиту, заботу и снисходительность, взамен они брали на себя обязательство печься о его жизни, т. е. Не повторять того, что случилось однажды. Была тут и попытка oправдаться: если бы отец поступал с нами так, как тотем, у нас никогда бы не возникло желания его убить.

Однако и агрессивный полюс амбивалентного отношения находит в тотемизме свое удовлетворение. Тотемистическая трапеза - воспоминание о преступном деянии, повторение его, возобновление триумфа над отцом, когда отпадают ограничения “запоздалого послушания”. Жестокий праотец был, несомненно” образцом, которому завидовал и жаждал подражать каждый из братьев. В акте поедания они отождествляются с родителем, каж-дый из них усваивает часть его силы.

Социальные следствия были связаны прежде всего с двумя главными табу тотемизма. Запрет на убийство отца нашел свое продолжение в представлении о святости общей крови, что ознa-чало запрещение проливать кровь брата, а впоследствии перерос-ло в общую заповедь “не убий”, подкрепленную религиозным; обоснованием. Еще большее значение имело второе табу. Соперничество из-за женщин было главной причиной, разрушавшей солидарность общины и мешавшей братьям выступать сообща. Теперь препятствие было устранено, т. е. открывалась возможности социального взаимодействия и культурного развития. Кроме того, это было первым ограничением, которое члены общины терпели не под давлением прямого принуждения со стороны природных обстоятельств или перед лицом более сильного соперника, а по внутреннему побуждению, что, по сути, явилось прообразом моральных запретов.

Чтобы внутреннее побуждение (т. е. бессознательное чувство вины) оставалось в силе, вину следовало периодически возобновлять. Поэтому тотемистические трапезы играли не только роль клапана для выхода агрессивных тенденций, но несли и важную социальную функцию: они воспроизводили преступление, а с ним и переживание соучастия в общей вине, лежащее в основе социальной общности. Не случайно осуществляемое при этом ствие, которое было строго запрещено Совершать любому общины в одиночку, требовало обязательного участия всех без исключения и уклонение от него не допускалось. “Общество покоится теперь на соучастии в совместно совершенном преступлении, религия - на сознании вины и раскаянии, нравственность - отчасти на потребностях этого общества, отчасти на раскаянии, требуемом сознанием вины”, - писал Фрейд.

Религиозные следствия обнаруживались в том, что, по мнению Фрейда, “все последующие .религии были попытками разрешить ту же проблему. Все они преследовали одну и ту же цель - реакцию на великое событие, с которого началась культура и которое с тех пор не дает покоя человечеству”. Возникновение тотемизма означало также и рождение первой формы религиозных верований, дальнейшее развитие которых во все времена сопровождалось двумя изначальными мотивами: амбивалентным отношением сына к отцу (агрессивным и покаянным) и жертвоприношением (тотемистической трапезой).

В дальнейшем эти мотивы претерпевают различные метаморфозы. Так, в сцене жертвоприношения, описанной У. Робертсоном-Смитом, обращает на себя внимание удвоение божества: оно присутствует и в образе поедаемого зверя, и в образе воображаемого бога, принимающего участие в трапезе. Воспоминание о первоначальной идентичности бога и зверя с течением времени достаточно радикально стирается. Однако сохраняется ряд признаков, прозрачно намекающих на эту идентичность - богу посвящается определенное животное, в него превращается бог в мифах и т. д.). Тотем, считал Фрейд, был первой формой замены отца, а бог - позднейшей, в которой отец снова приобрел свой человеческий образ. С течением времени озлобление слабело” а тоска по отцу возрастала, и мог развиться идеал, имевший содержанием всю полноту власти праотца и готовность ему подчиниться. Этому способствовали и изменения в социальной сфере, прежде всего утверждение патриархальных отношений.

Если первоначальный смысл жертвоприношения - повторенное отцеубийство, то удвоение образа отца соответствует двум сменяющим друг друга во времени сценам. Сцена одоления отца и его величайшего унижения служит материалом для изображения его высшего триумфа. Значение, приобретенное жертвоприношением вообще, кроется в том, что оно дает удовлетворение отцу за причиненное ему оскорбление в том же действии, которое сохраняет воспоминание о злодеянии. В дальнейшем животное теряет свою святость, а жертвоприношение - связь с тотемистическим праздником. Жертва превращается в самоограничение во имя божества. Сыновья использовали новое положение бога, чтобы еще больше облегчить сознание своей вины. Жертвоприношение в его настоящем виде находится вне их ответственности. Сам бог потребовал и установил его. Фрейд предполагал, что к этому периоду относятся мифы, в которых уже сам бог убивает посвященное ему животное, - преодолевая животную часть своего существа. Однако негативные стороны амбивалентного отцовского комплекса не исчезли. Они нашли энергичное проявление в отношении к обожествляемым царям племен. Так, Фрейд упоминал предположение Дж. Фрэзера, что первые цари латинских племен были чужеземцами, игравшими роль божества, и в этой роли их торжественно убивали в определенный праздничный день. Ежегодное жертвоприношение богу (или принесение им в жертву самого себя) является существенной чертой многих ближневосточных религий. Церемониал человеческих жертв в различных регионах не оставляет места сомнению, что эти люди находили смерть как представители божества, в позднейшие времена подобный обычай предполагал замену живого человека неодушевленной куклой. Таким образом, когда бог, символически представляющий отца, вновь обретает человеческий облик, то и в качестве жертвы - другой ипостаси отцовского символа - тоже может выступить человек.

Стремление сына занять место бога-отца проявляется также в образах молодых богов ближневосточных религий. Аттис, Адонис, Таммуз - боги произрастания, весеннего возрождения растительности и в то же время - юные божества, пользующиеся любовной склонностью матери-богини. Однако чувство вины заявляет о себе в мифах, приписывающих этим возлюбленным матерей-богинь короткую жизнь и наказание гневом бога-отца, принимающего облик животного.

В свете двух главных мотивов религиозного сознания интерпретировал Фрейд и христианскую идею о первородном грехе и искуплении. Первородный грех представляет собой, несомненно, преступление против Бога-отца: необходимость кровавой жертвы для искупления греха указывает на То, что им было убийство, которое можно искупить только ценой собственной жизни. Самопожертвование Сына ведет к примирению с Отцом, тем более полному, что ему сопутствует полный отказ от женщины, принадлежащей Отцу. Но психологический рок амбивалентности требует своих прав. Вместе с деянием, дающим Отцу самое полное искупление, Сын также достигает цели по отношению к Отцу. Он сам становится Богом, наряду с Отцом, собственно вместо него. Религия Сына сменяет религию Отца. В знак такого замещения древняя тотемистическая трапеза снова оживает как причастие, в котором братья вкушают плоть и кровь не Отца, а Сына и отождествляют себя с ним, освящаются этим причастием. Последнее, однако, является также новым устранением Отца, повторением деяния, которое нужно искупить.

Гипотезу о возникновении тотемизма продолжает аналитическая интерпретация героического мифа в работе “Массовая психология и анализ человеческого “Я”. Внимание Фрейда привлекли процессы, которые происходят в психике человека, коль скоро он превращается в индивида массы. “...Одним лишь фактом своей принадлежности к организованной массе человек спускается на несколько ступеней ниже по лестнице цивилизации, - констатировал Фрейд. - Будучи единичным, он был, может быть, образованным индивидом, в массе он - варвар, т. е. существо, обусловленное первичными позывами”. Особенности поведения массы - повышенная эффективность, некритичность, возбудимость, нетерпимость, подвластность авторитету, изменчивость, импульсивность - свидетельствуют о том, что у индивидов в ней выражение деградирует ряд функций, которые в системе категорий Фрейда связываются с деятельностью “Сверх-Я”.

В первобытной орде, Считал Фрейд, сыновья находились в такой ситуации, которая неизбежно должна была формировать из них индивидов массы. Не способствовали выходу из массового сознания и условия жизни в общине, регулируемой принципами тотемизма. Героический Миф, по Фрейду, знаменует собой этап освобождения от массовой психологии и прорыв к психологии индивидуальной, в основании которого лежит отказ от бессознательной необходимости общего соучастия братьев в первобытном отцеубийстве и мысленной идентификации себя с отцом.. Иными словами, героический миф является формой, облекающей процесс, возникновения феномена самосознания индивида, ощущающего себя самого как субъекта определенных мыслительных и эмоциональных процессов и, самое главное, как субъекта морали, что открывает возможность формирования индивидуальной ответственности и, собственно, делает его полноценным членом общества, цивилизованным человеком. Психологически этот процесс начинается с мысленного вхождения “сына” в роль “отца”, который, будучи лидером первобытной орды, являлся и единственным носителем индивидуальной психологии, тогда как сыновья образовывали собой массу, предводительствующую им.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Предметы
Агропромышленность
Банковское дело
БЖД
Бухучет и аудит
География
Документоведение
Естествознание
Журналистика
Информатика
История
Культурология
Литература
Логика
Логистика
Маркетинг
Математика, химия, физика
Медицина
Менеджмент
Недвижимость
Педагогика
Политология
Право
Психология
Религиоведение
Социология
Статистика
Страховое дело
Техника
Товароведение
Туризм
Философия
Финансы
Экология
Экономика
Этика и эстетика
Прочее