Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow Информационно-аналитический медиадискурс: прагмасемантический, когнитивный и коммуникативный аспекты (на материале российской деловой прессы)

Информационно-аналитический дискурс в составе дискурса прессы: специфика предмета отражения, стилевой и жанровой стратификации

Новая эссеистика колумнистов аналитической и популярно-развлекательной журнальной прессы («Эксперт», «Секрет фирмы», «Деньги», «Огонек», «Слон», «Сноб», российские версии международных журналов «Эсквайр» и «GQ» и т.д.), развлекательно-аналитическая журналистика («Афиша», «Собака», «Ваш досуг», «Арт-хроника»), экономическая аналитика, работающая на стыке академического (профессионального) и журналистского дискурса («Коммерсантъ», «Эксперт», «D'», «Ведомости»), - эти и другие явления журналистики постсоветского медиапространства потребовали интеграции ряда филологических, социологических, культурфилософских и собственно коммуникативистских методов.

Вовлечение в речевой, риторический арсенал СМИ практик повседневного дискурса, профессиональных и маргинальных дискурсов, усиление игровой направленности, заметная терминологизация лексики - перечисленные дискурсивные процессы стали ощутимы в новых коммуникативных стратегиях российских СМИ 2000-х гг. [Кириллова 2005; Кожемякин 2010]. И в этих условиях усиления диалогической составляющей особенно важен синтез лингвистических методик и методик теоретико-журналистского исследования.

Сформировавшееся в последние два десятилетия перемещение исследовательского интереса с языка как системы на прагматические, процессуальные, социокультурные характеристики речи создало предпосылки для формирования нового типа научной парадигмы - дискурсологии, призванной, как некогда семиотика в области системных исследований, объединить специализированные подходы к социальным репрезентациям языка в рамках межметодологического, но сосредоточенного на едином понимании природы коллективных речевых практик направления.

Методами нашего исследования являются коммуникативно-дискурсивный и когнитивный подходы к изучению информационно-аналитического медиадискурса. Мы ограничиваемся рассмотрением материала прессы, в частности, аналитических деловых газет и журналов («Коммерсант», «Эксперт», «Ведомости», «Деньги», «D'» и нек. др.). Понимание корпуса аналитических журналистских текстов (аналитических статей, обзоров, рейтингов, интервью, рецензий) как информационно-аналитического медиадискурса восходит к понятию дискурса.

С акцентом на категории коммуникативного события определяет дискурс М.Н. Кожина: «Дискурс обозначает конкретное коммуникативное событие, фиксируемое в письменных текстах или устной речи, осуществляемое в определенном когнитивно и типологически обусловленном коммуникативном пространстве» [Кожина 2006]. По ее мнению, в анализе дискурса превалирует установка на реконструкцию «внешних по отношению к тексту особенностей коммуникативного процесса».

Как пишет Т.Г. Добросклонская, «медиатексты собираются из заданного лексико-синтаксического материала, “расфасовываются” в те же готовые устойчивые формы (медиаформаты), превращаясь в тематически связанные, лингвистически предсказуемые произведения речи. Содержание текстов массовой информации меняется ежедневно, но очень медленно, почти незаметно, меняется их форма» [Добросклонская 2008]. Таким образом, всякий медиатекст включает как жанровые, т.е. стереотипные элементы, так и авторские или свойственные коллективному субъекту медиа (формату).

Т.Г. Добросклонская предлагает рассматривать современную российскую жанровую систему СМИ следующим образом: репортаж, очерк, обзор, заметка, фельетон, интервью, отчет и т.п. В англо-американской системе СМИ выделяют такие жанры, как новости, комментарий, тематическая статья, аналитика, интервью (news, commentary, features, opinion column, interview, и.т.д.). В качестве типологически формирующих признаков она предлагает:

способ создания (авторский - корпоративный, устный - письменный);

способ воспроизведения (устный - письменный);

канал распространения (конкретное средство массовой информации: печать, радио, телевидение, Интернет);

функционально-жанровый тип текста (новости, комментарий, features, реклама);

тематическая доминанта или медиатопик (политика, бизнес, образование, культура, спорт и т.д.).

Отечественная медиалингвистика охватывает сегодня дискурсы рекламы, пиара, прессы, телевидения, радио, интернет-комуникаций (социальные сети, онлайн-издания, форумы, блогосфера). Специфика каждого типа медиадискурса сказывается на всех уровнях порождения, композиции, оформления и восприятия текста. В современной структуре СМИ, обобщая сказанное, можно выделить несколько типов дискурсов, исходя из жанрово-форматной установки:

  • - новостной;
  • - репортажный;
  • - информационно-аналитический («аналитический», в дефиниции А.А. Тертычного);
  • - эссеистический;
  • - нарративный;
  • - рекламный;
  • - пиар-дискурс.

Выделяя информационно-аналитический медиадискурс как предмет исследования, мы основываемся на ряде дискурсоопределяющих признаков. Ключевым признаком является коммуникативная установка информационно-аналитических текстов на интеллектуально-абстрагирующие операции с информацией: анализ, сопоставление, синтез, систематизация, диагноз, прогнозирование (см. об этом: [Тертычный 2006], [Кардумян 2011], [Сыроватская 2009], [Соломина 2010].

Мы согласны с формулировкой М.В. Бусыгиной, согласно которой «жанр медиадискурса» - это «социокультурная вербально-знаковая модель, характеризующаяся дифференциальными (содержательно-формальными) признаками и реализующая определенные функции в типовых ситуациях распространения информации» [Бусыгина 2010: 5]. Исследовательница структурирует журналистские дискурсы как «оперативно-новостные, передающие актуальную информацию, не известную общественности; аналитико-новостные, оповещающие об актуальной информации и предполагающие ее анализ; развлекательно-новостные, содержащие дополнительную информацию развлекательного характера по отношению к новостному событию; просветительно-новостные, сообщающие адресату информацию, которая расширяет его эрудицию» [Бусыгина 2010: 6].

По верному мнению, Л.Р. Дускаевой, «воздействующий характер текстов СМИ отражается в побудительности, социальной оценочности, изобразительности. В доперестроечной прессе экспрессивная функция подавляла и трансформировала информативную, содержательно отличалась жесткой императивностью, одноплановостью (проведением незыблемой идеологической установки) и однонаправленностью, приводящей к модификации коммуникативного акта (воздействие со стороны газеты именно как органа партии и государства, т.е. обобщенного адресанта, на читателя, а не взаимодействие общающихся). В современной газете обе эти функции - информационная и воздействующая, - освобождаясь от деформаций, все более выступают в своей основной роли - информирования и экспрессивности» [Дускаева 2006].

Рассмотрим специфику собственно информационного (новостного) и информационно-аналитического, или, как обозначают его некоторые исследователи [Тертычный 1998], [Сыроватская 2009], [Кардумян 2011] аналитического медиадискурса. Начнем с характеристики новостного медиадискурса.

С. Аллан выделяет несколько экстралингвистических факторов, формирующих функции и моделирующих в итоге жанровую установку новостей [Allan 2004: 3-4]:

  • 1) новости как объект политической формации общества (функция формирования идеологических приоритетов власти);
  • 2) новости как объект маркетинга (аудитория рассматривается при этом как потребитель информации, в том числе рекламной информации, сопровождающей выпуск новостей, в особенности в прайм-тайм);
  • 3) новости как объект общественного мнения (инструмент формирования общественного диалога, рационально организованных дискуссий по наиболее актуальным вопросам развития социума, т.е. инструмент «публичности», Цffentlichkeit в терминологии Ю. Хабермаса).

Дж. Фиске определяет специфику этических и коммуникативных установок новостей как массмедийного дискурса следующими факторами [Fiske 2011: 280-283].

Он выделяет «объективность» как свойство новостного (информационного) дискурса, в частности, независимость от политики властей. В качестве важного ментального принципа формирования информационной журналистики он определяет «социальную ответственность», которая наиболее релевантна при формировании объективной картины мира (насколько эта «объективность» вообще возможна как прозрачное «окно в мир»). Далее он подчеркивает значимость популярности у аудитории (обеспечиваемой оперативным показом актуальных общезначимых социальных событий).

Важным критерием формирования новостного дискурса Дж. Фиске считает гендерное ранжирование аудитории - вовлечение мужской аудитории по преимуществу: аудитория разделяется на смотрящую новости (мужская) или смотрящую сериалы (женская), что особенно наглядно в вечерний прайм-тайм. В повседневном дискурсе это ранжирование выражено через дистанцирование: домозозяйки говорят о «моей» мыльной опере, противопоставляя ее «его» новостям («“my” soap opera in contrast to “his” news») [Fiske 2011: 280].

Нельзя не согласиться и с мыслью исследователя о том, что новости как дискурс формируются рядом конвенций, определяющих отбор событий для репрезентации. Понимание этих конвенций позволяет сформулировать идеологию ньюсмейкеров, отстаивающих позицию непредвзятости и объективности в отличие от «вымысла» развлекательных программ: на основе классического разделения «информации» и «развлечения», «фактов» и «фикций» моделируются «различные типы этики», режимы рецепции [Fiske 2011: 281].

Следует обратить внимание на то, что все теоретики СМИ, независимо от того, представляют ли они лингвистическое направление или исследуют жанры журналистики в рамках теории данной профессии, сходятся во мнении о социальной и коммуникативной моделируемости сообщений. Несмотря на декларируемую новостным телевидением и новостной прессой принцип объективности, прозрачного отображения фактов, момент интерпретации действительности является определяющим (см., напр.: [Негрышев 2012]. Он обоснован теми онтологическими и когнитивными противоречиями, которые связаны с высказываниями о реальности.

Поскольку новости фиксируют происходящее в мире в течение 24 часов, стремление к оперативности и точности вступает в конфликт с энтропией жизненного потока событий. Для контроля над действительностью новостные массмедиа разработали собственные форматы, которые, согласуясь с определенными фреймами социального сознания, позволяют управлять событиями, преобразовывать их в сегментированную, семантически релевантную и стилистически однородную информацию. Речь идет о «фреймизации» информационного контента согласно определенным ментальным, социальным, политическим, стилевым представлениям групп аудитории. Принцип фреймизации используется в западной теории масс-медиа начиная с 1970 гг. и в современных работах, как правило, не комментируется, термин используется «по умолчанию». Поясним: понятие «фрейм» здесь восходит к социологической теории И. Гофмана, согласно которой интерпретация социальной дйствительности осуществляется не стихийно, а в соответствии с диктуемыми социумом смысловыми рамками, «фреймами» [Гофман 2003]. Они и влияют на «конвенции» жанров, о которых пишут Дж. Фиске и другие медиа-аналитики.

Данный принцип фреймизации потока действительности по-разному обозначен в различных исследовательских школах, но признается всеми теоретиками СМИ. Так, например, В.А. Тырыгина пишет о селективности подхода к референциальному значению в зависимости от жанровых фреймов (новости, редакционная статья, интервью и пр.), или, в отечественной терминологии, конвенций.

Отбор происходит уже на уровне темы, предпочтительной для данного типа или жанра массмедийного дискурса. «В разных жанрах один и тот же фрагмент объективной реальности освещается под собственным специфическим углом зрения: высвечиваются одни стороны референтной ситуации и не попадают в поле зрения (намеренно игнорируются) другие, иными словами, каждому жанру заданы пределы предметной компетенции, выход за которые может означать вторжение на территорию другого жанра» [Тырыгина 2012: 251-252]. Дж. Фиске называет принцип отбора событий «стратегией сдерживания» (strategy of containment), обеспечивающей контроль над реальностью [Fiske 2011: 282].

Одна из важных для нашего исследования номинаций, связанных с жанровой природой новостей, является английское словосочетание «news value», определяемое в словаре коммуникативных терминов таким образом: «информационная ценность новостей, обусловленная их свежестью, своевременностью, злободневностью и оперативностью» [Землянова 2004: 117]. Наибольшей информативной ценностью обладают сообщения, касающиеся «острых конфликтных ситуаций» и «судеб известных людей» [Землянова 2004: 117].

Лингвистический анализ текстов репортажей и новостных блоков, должен учитывать превалирование «эффекта присутствия», интерпретационный компонент в первом случае и объективную модальность, «фактуальность» - во втором. Эти критерии влияют на стилистику текстов и на их речевую и жестово-мимическую подачу телеведущим.

Как пишет уже цитировавшийся нами выше британский исследователей новостной журналистики С. Аллан, «взволнованные декларации о том, что мы живем в перенасыщенном новостями обществе (news-saturated society), произносятся так часто, что рискуют превратиться в клише» [Allan 2004: 1]. И, тем не менее, автор приводит следом развернутый перечень всевозможных новостных жанров, реализуемых различными каналами СМИ, так что в востребованности данного формата в современном медиатизированном мире не приходится сомневаться: 24-часовые новостные ТВ-каналы (CNN, Euronews, BBC World News и т.п.); радиоканалы («news-talk radio», работающее по принципу «all news, all the time»); развлекательные новостные программы на телевидении («infotainment television»); ТВ-программы, основанные на реальных событиях («reality-based television programmes»); интерактивные информационные каналы, появившиеся вместе с цифровым новостным сервисом с («interactive info-channels with the advent digital news services»), новостные форумы в интернете, ежедневные газеты и журналы и пр. [Allan 2004: 1].

Обилие форм, технологий и методов подачи новостей свидетельствует о приоритете данного типа журналистской деятельности, но кроме того позволяет обнаружить общие методологические основания в моделировании новостного текста независимо от канала СМИ. Лингвистический анализ служит инструментом для выявления этих общих типовых принципов.

Новостная журналистика имеет самую длинную историю среди прочих жанров, а в ХХ-ХХI вв. она испытывает невиданный подъем. Демократизация западного общества, установка на открытость, публичность, кроме того, формирование «массового общества», в котором устранена жесткая наследственно-сословная стратификация, свойственная традиционным обществам прошлого, - все эти факторы повлияли на повышение популярности информационных сервисов (новостные агентства, новостные телеканалы, пресса и радио). Информационные жанры выработали целый ряд стилистических, композиционных, коммуникативных критериев, позволяющих отличать их от аналитических и художественно-документальных или художественно-публицистических.

В целом, эволюция информационной журналистики в ХХ в. двигалась по пути от письменной речи (пресса) к устной аудиальной (радио) и к визуально-аудиальной, представляемой телевидением. При этом обратим внимание, что в телевизионной журналистике развитию и технологическим трансформациям подверглись не только собственно вербальный компонент (текст, все более сближающийся с формами устной речи), но и способы презентации текста - от черно-белого изображения, транслируемого маленьким экраном, к цветному цифровому изображению высочайшего качества, к мультиэкрану и мультимедийным технологиям, к различным медиатехнологическим «приложениям», сопровождающим пользователя гаджетов и позволяющим ему в любой момент подключаться к медиасреде.

Семантический аспект информационного медиадискурса связан, в первую очередь, с установкой высказывания на «объективность», сохраняющей статус «профессионального идеала» новостной журналистики [Allan 2004: 22]. Поэтому одно из определяющих лингвистических качеств новостного высказывания - это его прямая соотнесенность с референциальной составляющей означаемого, минимально искаженное коннотационными «помехами» отображение предмета. В теории повествования -- это качество называется «фактуальность» и сопровождается такими атрибутами, как имперсональность, нейтральная точка зрения, минимализм речевых средств (см.: [Женетт 1998: 60-281]).

В категориях коммуникативного анализа языка новостной текст может быть охарактеризован через параметры «модальности факта» и отнесен к типу «фактивного высказывания»: в его основе лежит «презумпция» соответствия действительности [Шатуновский 1995: 158] (ср. также понятие «информационной насыщенности» высказывания, выдвигаемое А.В. Олягичем и связываемое с реализацией категорий «точности» / «приблизительности») [Олянич 2004: 136-149]. Когнитивно-коммуникативными условиями «фактивного высказывания» являются, по утверждению И.Б. Шатуновского, следующие: 1) адресат считает, что адресант располагает верными сведениями по данному вопросу; 2) адресат «безусловно доверяет искренности, правдивости» адресанта [Шатуновский 1995: 159].

Итак, новостная коммуникативная установка, формирующая семантику и прагматику текста, состоит в предельно объективном отображении предметной ситуации. Как пишет А.А. Тертычный, специфика информационных жанров состоит в устранении речевых сигналов субъективности. В задачи жанра новостной заметки входят: 1) краткость; 2) оперативность реагирования на события; 3) отсутствие стилистических маркеров авторской оценочности; 4) новизна, т.е. превышение объема неизвестного для аудитории над уже известным положением вещей (в категориях коммуникативного членения синтаксиса можно охарактеризовать этот критерий как обязательную актуализацию ремы на фоне темы). Главная коммуникативная задача новости - «сигнализирование» о существовании (или отсутствии), основных чертах какого-либо явления, события, человека, проблемы» [Тертычный 2006: 34].

Таким образом, семантика «истинности», «достоверности» лежит в основе высказываний новостного типа. Это условие влияет на все уровни реализации новости как текста и как дискурса, т.е. в коммуникативном пространстве общения журналиста и аудитории.

Референциальная типологизация лексики соответствует тематической рубрикации новостей: бизнес, политика, общество, культура, технологии, спорт, погода. Информационные жанры, претендующие на максимальную доступность и понимание максимальной аудиторией, отличаются селекцией лексики общеупотребительного языка. Ранжирование словарного состава одинаково исключает использование узкоспециализированной терминологии (за исключением новостей по науке и технологиям, где термины поясняются вербальным или аудио-визуальным контекстом, или краткими уточнениями), и вульгаризмов, жаргонизмов, т.е. маргинальной сниженной лексики. Сообщения, передающие информацию о специфических областях деятельности (фундаментальная наука, искусство, экономика), за счет устной манеры подачи, обилия общелитературной лексики и простоты синтаксических конструкций приобретают коммуникативную убедительность. Для новостей политической международной тематики характерно использование точной статистической информации, что должно вызвать доверие к информации и позволить избежать прямых оценок событий.

Необходимость популяризации контента влечет за собой ассимиляцию фактуальным дискурсом стилистических, композиционных, лексических канонов текстов фикциональных, что в итоге служит конвергенции информационного и развлекательного дискурса в «инфотейнмент» [Allan 2004; Больц 2011]. Интересное лингвистическое явление, которое мы связываем с активно происходящей в СМИ конвергенцией, гибридизацией жанров и стилей («инфотейнмент», реалити-шоу как гибрид документального и фикционального дискурса и пр.), можно наблюдать в приеме введения в популярные тексты наукообразного стиля и научных, а подчас и псевдонаучных выкладок, сопровождающихся использованием графиков, диаграмм, использованием специализированной лексики.

Таким образом, основные тенденции формирования семантики в новостных текстах следующие:

  • 1) преобладание безоценочной общеупотребительной лексики;
  • 2) наличие специальной лексики в популярных сообщениях и метафорической, экспрессивно-окрашенной лексики - в специализированных рубриках (технологии, наука, медицина);
  • 3) обилие числительных и топонимической лексики характерно для сообщений об экономике и спорте, что связано с квантитативной доминантой в данной области семантики;
  • 4) конвергенция функциональных стилей - официально-делового, научного, научно-популярного, публицистического, развлекательного;
  • 5) для текстов о культуре и искусстве характерно более активное использование экспрессивной лексики или лексики с эмотивной семантикой, чем для остальных сообщений.

В качестве особенностей грамматических средств новостных текстов следует назвать такие, как:

  • 1) количественное преобладание глаголов и существительных (что мотивировано установкой на отображение референциального значения при минимизации участия коннотативной семантики, репрезентируемой прилагательными, наречиями);
  • 2) в использовании местоимений доминирует 3-е лицо (установка на объективность);
  • 3) в области глагольных категорий доминирует изъявительное наклонение (установка на фактуальность, элиминирование форм субъективной модальности);
  • 4) увеличение числа прилагательных и наречий характерно для текстов с более высоким эмотивно-экспрессивным модусом (тексты о спорте, культуре и искусстве), а также для репортажей.

Таким образом, данный теоретический обзор позволяет выявить специфику информационного (новостного) медиадискурса: она состоит, как будет показано ниже, в усилении аналитического начала, конвергенции с аналитическим типом журналистики. Рассмотрим его особенности на материале русского делового медиадискурса. Если для популярной («глянцевой», «желтой») прессы характерна конвергенция фактуальности и развлекательного контента (см. выше: «инфотейнмент»), то для исследуемой нами дискурсивной формации свойственна конвергенция фактуальности и аналитики (хотя в популярных версиях деловой прессы - типа журналов «Секрет фирмы» и «Деньги» - можно отметить некоторую степень проникновения развлекательной стратегии). В деловой прессе новости моделируются с привнесением аналитического компонента: эксплицированных процедур анализа, прогнозирования, сравнения, синтеза; субжанра «комментарий эксперта»; имплицитной языковой оценочности; вынесения суждения в рамку текста - заголовок, финал. Таким образом, в деловом медиадискурсе новостные блоки обладают как качествами «информационного», так и «аналитического» дискурса.

В американской и английской журналистике данный смешанный жанровый формат получил название «news-feature» («новостная история»), т.е. тип медиатекста, соединяющий функции «новости» (информационный медиадискурс) и «статьи» (аналитический медиадискурс): жанр «news-feature» «создан не для описания отдельных событий, а тенденций, которые увидел журналист за этими событиями» [Колесниченко 2008: 31]. В соотнесении с западной системой мессмедийных жанров и дискурсов, наша проблематика «информационного» и «аналитического» компонентов соотносима с «событийными» и «комментарийными» жанрами: вторая группа предполагает элементы «логического анализа» (см. подробно: [Рэндалл 1998] [Добросклонская 2008], [Колесниченко 2008], [Тырыгина 2008]).

В изученном нами материале газет «Коммерсантъ», «Ведомости», «РБК-daily», «Экономика и жизнь», журналов «Деньги», «Секрет фирмы», «Эксперт», «D'» уровень аналитизма новостного дискурса различается. Так, для «Коммерсанта», «Ведомостей», «РБК-daily» характерен более традиционный тип новостного текста - в парадигме информационного медиадискурса. Это подтверждается столь типичной характеристикой, как обилие глагольных конструкций в заголовках:

Ср.:

«Коммерсантъ» (2000-2014):

«Лужков остался без своего прокурора» (14.01.2000)

«Михалков судится за запах» (27.01.2000)

«Таможенники воруют все больше» (26.02.2000)

«Бразилии устроили Вудсток» (17.01.2001)

«Калининград перейдет на китайский» (12.02.2001)

«Солдаты Сталинграда встретились с Сталиным» (04.02.2002)

«У милиционера украли новорожденного сына» (26.05.2003)

«Отрапортовали Шекспиром» (17.01.2008)

«Сборную России подвели ноги» (11.02.2012)

«Рубль крепко стоит на налогах» (26.01.2013) и т.п.

Из новостной текстовой выборки за 2000-2014 гг. 75% заголовков грамматически построены как глагольная конструкция с элементами предложно-именных конструкций (как правило, все они входят здесь в состав полного предложения), 10% - в комбинации назывных и глагольных конструкций (напр.: «Электронная мера наказания: Участь заключенных смягчат кандалами от Евросоюза», «Поисковик-затейник»: Googgle меняет расклад сил на российском рынк контекстной рекламы и т.п.) и лишь 15% - как назывные конструкции (напр.: «Могила неизвестного боеприпаса», «Торжественные нефтпроводы», «Капитал дальнего плаванья», «В обстановке взаимного необниманья», «Карпостроительная корпорация» и т.п.).

Аналогичные результаты получены при анализе грамматических конструкций заголовков в газете «РБК-daily» (2003 Газета основана в 2003 г.-2014): 65% - глагольные конструкции, 25% - назывные, 10% - прочие.

Журнал «Ъ-Деньги» (2000-2014)

Заголовки с глагольными конструкциями составили всего лишь 20%, с назывными - 70%, другие (конструкции с числительными; вопросительные и пр.) - 10%. Подавляющее большинство заголовков - назывные конструкции - основано на прагмасемантическом кодировании Анализ прагмасемантического аспекта рамочных компонентов деловых медиатекстов см. в Главе 2. метафорической картины мира, нередко - с элементами языковой игры, иронии, остроумной провокации, а не чистом «информировании». Это свидетельствует об ослабленности как информативного, так и аналитического компонента в пользу «развлекательного». Ср.:

«Посудное дело» (2000. №3 (256))

«Русский человек на дефиле» (2000. №5 (258))

«Дым образцового содержания» (2000. №24 (277))

«Политэкономия от лукавого» (2001. №8 (312))

«Эпидемия чипа» (2002. №7 (362))

«Возвращение блудного капитала» (2002. №24 (379))

«Харакири по-английски» (2003. №7 (412))

«Волосатый рейс» (2004. №24 (79))

«Чинно-следственные связи» (2004. №31 (486))

«Клятва Айболита» (2005. №12 (517))

«Исподняя инженерия» (2005. №21 (526))

«Хождение за три буквы» (2005. №48 (553))

«Парфюмерия на марше» (2007. №50 (657))

«Притеснение по деловому признаку» (2010. №9 (766))

«От педали до радости» (2011. №19 (826))

«Гадание на платежном балансе» (2012. №27 (884))

«Суеверные фонды России» (2013. №5 (913))

«Кредиты пуще неволи» (2014. №36 (994)) и т.п.

Аналогичное по пропорциям соотношение «информационного» и «развлекательного» компонентов в семантике заголовков наблюдается в заголовках другого журнала ИД «Коммерсантъ» - «Секрет фирмы» (нами проанализированы материалы с момента основания журнала в 2002 г. до 2014 г.). Симметрично распределено количество глагольных и назывных конструкций в структуре названий новостей и аналитических текстов газеты «Ведомости» (2000-2014): 40% принадлежит назывным, 45% - глагольным, 15 - другим конструкциям.

В заголовках журнала «Эксперт» (2000-2014) наблюдается следующее соотношение грамматических констукций: в новостной рубрике «Повестка дня» преобладают глагольные конструкции, в основном корпусе журнала, представленного на 90% объемистыми аналитическими статьями, на 10% - эссе и рецензиями, преобладают назывные конструкции (около 70% от общего количества проанализированного материала См. Приложение.), нередко в качестве названия используются предложения с ценностными суждениями, прагмасемантикой императива, инструктивной прагматикой, риторическим вопросом (напр.: «Лучше быть программистом, чем инвестором»; «Инвесторы не должны быть жадными»; «Для себя не жалко»; «Отодвинем старость подальше»; «Всё в контейнеры!»; «Как приручить стройкомплекс»; «Как доехать до края залива»; «Будет ли кризис?», «Почему ВВС никогда не будет “английским НТВ”», «Почему в Азии любят русскую технику», «Мочить в сортире или в зародыше?» и т.п.).

Равномерное распределение различных грамматических и синтаксических конструкций выявлено в заголовках журнала «D'» и газеты «Экономика и жизнь»: в этих изданиях отсутствует доминирование какой-либо одной модели заголовка. Можно констатировать еще одну особенность, сближающую «Эксперт» и «Экономику и жизнь»: в этих СМИ довольно часто употребляются заголовки-суждения, в которых представлены модели риторических вопросов, высказываний с интенцией выбора, инструкции, морального резюме, обыграны прецедентные тексты и т.п., что свидетельствует о более явно, чем в других исследуемых изданиях, выраженной аналитико-оценочной позиции. Ср.:

«Эксперт»

«Аппетит уходит во время еды» (2000. №8 (221)) (антонимическая игра с прецедентным текстом: «Аппетит приходит во время еды»);

«Банкрот по собственному желанию» (2002. №17 (324)) (апелляция к прецедентному тексту массовой культуры - советскому фильму «Влюблен по собственному желанию»);

«Фуфло побеждает зло» (2003. №42 (295)) (ироническое обыгрывание прецедентного микротекста «добро побеждает зло»);

«Как приручить стройкомплекс» (2006. №11 (505)) (инструктивный дискурс);

«Инопланетяне или оккупанты?» (2009. №8 (647)) (высказывание с интенцией выбора);

«Искать идентичность уже поздно» (202. №11 (794)); «Скучно, патриотично, дорого» (2013. №44 (874)) (моральное резюме);

«Зачем нам нужна сила Сибири» (2014. №37 (914)) (риторический вопрос) и т.п.

«Экономика и жизнь»

«Особенности национальной экономики» (16.03.2000); «Особенности национальной теневой экономики» (08.03.2001) (апелляция к прецедентному массовому тексту - циклу кинофильмов «Особенности национальной охоты» и т.д.);

«Лучший тайм мы уже отыграли» (18.01.2001) (апелляция к прецедентному тексту массовой культуры - строчке советской песни «Первый тайм мы уже отыграли…»);

«Деловая честь смолоду» (06.03.2003) (апелляция к русской поговорке, известной по роману А.С. Пушкина «Капитанская дочка»: Береги платье снову, а честь - смолоду);

«Одному щи жидковаты, другому - бриллианты» (12.04.2001): апелляция к паремии;

«Совесть спит, когда алчость бодрствует» (17.10.2002), «Оценки выставит жизнь» (24.10.2002), «По какому рецепту лечить экономику»;

«Ценные бумаги: будет ли легкой амнистия?» (04.12.2003);

«Картхолдер стране не товарищ» (23.03.2007) (апелляция к поговорке «Гусь свинье не товарищ») и т.п.

«Это вам не хоккей» (28.05.2008) (ценностное суждение)

«Соберите документы и приходите за деньгами» (07.06.2013) (инструктивный дискурс)

Из приведенных данных можно заключить, что классическая новостная коммуникативная установка преобладает в новостных текстах газет «Коммерсантъ» (рубрика «Коротко»), «РБК-daily», «Эксперт» (рубрика «Повестка дня»); в журналах «Деньги» и «Секрет фирмы» наблюдается конвергенция развлекательной и информационной установок, а в газете «Ведомости» сохраняется баланс между информированием, развлечением и аналитикой.

Рассмотрим организацию информационного дискурса на уровне основного текста новости. Проанализируем по одному из текстов каждого издания, исходя из презумпции стереотипности формата: каждое СМИ моделирует тексты одного жанра по единому стандарту (общность конвенциональной установки), в особенности, если речь идет об информационном медиадискурсе, претендующем на «объективность».

«Коммерсантъ» (25.12.2006): «Гостей пригласили на огонек: лайнер «Адмирал сгорел во время корпоративной вечеринки» (Алексей Соковнин). Это образец новости с «комментарием», т.е. развернутый текст информационно-аналитического типа, превышающий стандартный объем заметки. Новостные заметки ранжируются в данном издании на классические «новости» (рубрика «Коротко») и развернутые новости с «комментарием» (рубрика «Подробно»). Если первый тип представлен во всех информационных СМИ, то второй вариант характерен именно для информационно-аналитического дискурса - для аналитических СМИ (в терминологии теории журналистики).

Важными частями текста традиционно считаются заголовок и лид - элементы композиционной «рамки». Рамка является презентационной частью новости или статьи, или текста другого жанра. Она выполняет «информативную» и одновременно функцию установления контакта с адресатом - «контактную» [Колесниченко 2008: 114]. Ее коммуникативная значимость значительно выше, чем значимость основного текста. Вероятность прочтения заголовка - «более 90%, поскольку глаз автоматически замечает на полосе все слова, написанные крупным шрифтом» [Там же]. Особенно высокую коммуникативную значимость заголовок приобретает в онлайн-пезентациях масс-медиа, структурированных таким образом, что читатель видит лишь заголовки с фотографиями и выбирает, что читать, в зависимости от эффективного или неэффективного воздействия названия текста. Под «лидом» (от англ. lead, lede - вводная часть) в теории журналистских жанров понимается «первый абзац текста, выделенный жирным шрифтом», задача которого состит в том, чтобы «удержать» читателя, побудить его «продолжить чтение» [Там же]

Рамка текста - заголовок и лид - выдержаны в типично новостной прагматике: доминирует семантика действия, событийности (глагольные конструкции в прошедшем времени; топографические и хронологические лексические маркеры, реализующие интенции достоверности и оперативности; констатирующая интонация). Лид представляет собой сжатую версию события и мог бы быть классической новостной «заметкой» (определения жанра «заметка» как самого лаконичного, лишенного оценочности информационного жанра см в работах: [Грабельников 2001], [Колесниченко 2008], [Лазутина 2004].

«В ночь на субботу сгорел пришвартованный у берега Клязьминского водохранилища на 7-м километре Дмитровского шоссе круизный лайнер “Адмирал”, переоборудованный в развлекательный комплекс. Пожар начался во время фейерверка, который устроили участники двух корпоративных вечеринок. В огне погиб работник развлекательного комплекса. Участники вечеринок не пострадали».

Но далее идет основной текст, превышающий объем лида в 6 раз: в нем развертывается текст с элементами комментирования, анализа расследуемого происшествия. Текст содержит подробные факты о событии, включая квантитативную информацию («15 пожарных расчетов», «350 участников вечеринки» и пр.). Об аналитизме свидетельствует построение текста как «расследования», с необходимым привлечением «очевидцев» и «экспертов», комментарии которых передаются с помощью вводных конструкций «по словам очевидцев», «как выяснилось», предложениями с апелляцией к авторитету («Свидетель пожара сообщил по телефону…»; «Следователи не исключают, что…»; «В МЧС и прокуратуре отмечают, что…»; «пожарные сообщили о том, что…»). В целом новость построена как повествование о событии (нарратив) с элементами аналитической реконструкции события, а также прогнозирования (что, если бы…): «если бы сигнал о помощи поступил сразу, пламя локализовали бы не в 5.50 утра, когда уже обвалилась верхняя палуба, а намного раньше». Автор текста Алексей Соковнин избегает личной оценки освещаемого события, дистанцируясь от него и облекая все мнения, «комментарии» в «чужие» персонализированные высказывания («следователи», «свидетель», «пожарные»).

Журнал «Деньги» (2012. №23 (880)): «Водители вздохнут свободнее» (Дмитрий Полонский). Под таким заголовком размещен информационный обзор - блок из 10 кратких заметок в статистических данных. Название связано с темой первой новости (обсуждение возможной отмены положения от 4.08.2010 о нулевой норме алкоголя для водителей). Имеются характерные для информационного дискурса отсылки к источникам, авторитету эксперта, а также графическая аналитика (таблица, позволяющая сопоставить цену батона в супермаркетах мира). Это образец классического информационного дискурса См. Введение..

Отступление от классической информационной установки на безоценочную констатацию можно обнаружить в новостной заметке о культуре: «250 шедевров» (Деньги. 2005. №39 (544)). Текст содержит лексику с оценочными коннотациями: «амбициозный и дорогостоящий проект», «рекордные 4,5 млн долл», «удивительная выставка», «агрессия», «навязать иностранцам иную систему ценностей». Эти маркеры эксплицитной оценки смещают прагматику дискурса с информационной к аналитической и развлекательной.

Журнал «Секрет фирмы» (2014. №3 (340)): «Дорогая передача: Как компания MoneyMan выдает онлайн-кредиты» (Сергей Кашин). Это образец развернутой, аналитической новости. Текст рассказывает об одном из банковских продуктов, выпуск которого успешно налажен компанией MoneyMan. Коммуникативная цель автора - не только и не столько информирование о продукте и компании, сколько изучение и экспликация условий, прогнозирование последствий развития данного явления, т.е. анализ явления, в отношении которого рассматриваемый единичный объект является «казусом». Об аналитической установке свидетельствует измененная в сравнении с классической рамка - лид: он сформулирован как проблемный («Как новичку выйти на рынок, где уровень конкуренции зашкаливает? Компания MoneyMan первой в России научилась выдавать микрозаймы в интернете и теперь растет больше чем на 500% в год»). Лид содержит явные элементы суждения, что противоречит чисто информативным задачам: так, вместо нейтрального «компания… выдает микрозаймы» автор выбирает глагольную конструкцию со словом «научилась» («научилась выдавать»). Так имплицитно вводится положительная оценка объекта: если научилась, значит, обладает высоким профессионализмом, ей можно доверять и т.п. Позитивное отношение к объекту референции поддерживается также эксплицитно - «первой в России», а также в конце лида - в виде объективной информации: «растет больше чем на 500% в год».

Далее по мере развертывания текста, превышающего объем стандартной новостной заметки (около 1000 знаков с пробелами) втрое, нейтральное информирование регулярно дополняется оценочно-аналитическими элементами. Например, констатация «В стране не было ни одной компании, которая кредитовала бы клиентов онлайн», вынесенная в сильную позицию - начало абзаца, - усиливает позитивную оценку объекта как уникального, единственного в своем роде. Элемент объективной аналитики, основанной на сопоставлении точных данных и резюмировании результата, содержится в финальной цитате текста (приводится мнение эксперта): «Доля просроченных кредитов держится в рамках 16-17%. Это, конечно, больше цифр, привычных банкирам, которые занимаются потребительским кредитованием (7-9%). Но разница покрывается повышенной маржой». Доверие читателя достигается не только стратегией достоверности - наличием статистических данных и объективным представлением разных сторон конкурентной ситуации (микрофинансовые организации / традиционные банки), но и использованием финансового термина («маржа»): такой тактический прием служит цели идентификации самого автора текста как «эксперта» в освещаемой теме. Таким образом, рассмотренная новость с комментарием является образцом конвергенции информационного и аналитического компонентов медиадискурса.

Многочисленные образцы новостей, еще более тесно сближающихся по своим целям, стратегиям и тактикам с аналитической статьей, содержит газета «Ведомости». Рассмотрим характерный пример.

«Ведомости» (19.03.2003): «Нефтяники приценятся к Petrom» (И. Хренников). Заголовок сконструирован как «новостной»: в нем реферируется единичный факт - предмет «новости», так называемый «информационный повод». Текст содержит рассказ о «форсировании» приватизации «крупного национального нефтегазового концерна Petrom» правительством Румынии. Дискурс фактографичен (цифры, события, лаконичная констатация, хронологические маркеры). Между тем в ход фактуального развертывания дискурса регулярно инкорпорируются элементы аналитики: апелляция к комментариям экспертов (персонализированных и анонимных), синтезирование представленных мнений в виде их резюме в финальном абзаце текста.

В информационно-аналитическом формате выдержаны также новостные тексты с комментариями в газете РБК-daily (ср.: «Беглый олигарх Курченко выпал из списка Forbes» // 11.03.2014), в журналах «Эксперт», «D'», газете «Экономика и жизнь».

Таким образом, рассмотрение особенностей новостного дискурса в деловой прессе позволяет говорить о заметной конвергенции информационного и аналитического компонентов прагматики. Если в новостных текстах в обозначенном симбиозе доминирует «информационное», то в жанрах аналитической статьи и аналитического интервью преобладает «аналитическое» начало.

Информационно-аналитический медидискурс отличается от классического «информационного» медиадискурса целым рядом ключевых задач, в первую очередь - прагматической установкой. Сформулируем основные типологические признаки информационно-аналитического медиадискурса, опираясь на методологические и историко-журналистские факторы и конкретизируем их далее.

В информационно-аналитическом медиадискурсе коммуникация строится по принципам:

  • 1) абстрагирования адресанта от личной (субъективно-эмоциональной) сопричастности содержанию сообщения (в отличие от художественно-публицистического дискурса);
  • 2) генерирования семантики обобщенной предметности (т.е. концентрации на общем, а не частном, отборе фактов, явлений и мнений, работающих на аргументацию гипотезы);
  • 3) дистанцированного, «монологического» дискурса (коммуникативная установка «презентация»);
  • 4) специализации знания, ориентирующего отбор и восприятие информации (экспертные ниши, тематические рубрики, специальная терминология);
  • 5) риторики среднего (т.е. умеренного, лаконичного, эмоционально не окрашенного) стиля;
  • 6) схематизации иллюстративного материала (использование графиков, диаграмм, таблиц как средств визуальной схематизации результатов проведенного анализа информации).

Прагмасемантическая природа информационно-аналитического дискурса формируется установкой на моделирование комплексного, аргументированного суждения о предмете, элиминировании определенных «фоновых» (эмоциональных, нерегулярных, случайных) знаний.

Автор аналитической статьи проводит предварительное исследование явления (например: рост инвестиций в недвижимость, расцвет документального кино; падение популярности ипотеки и др.), затем разрабатывает ряд гипотез и подбирает под них фактуру. В статье он эксплицирует свои наблюдения, сопоставления, делает прогнозы. В процессе генерирования текста отбрасываются все те «фоновые» компоненты информации, которые оказались непригодными для подтвердившихся гипотез автора. Информационно-аналитический дискурс нацелен на выявление закономерностей в мире информации.

Перечисленные основные особенности информационно-аналитического дискурса мотивированы его прагмадискурсивной интенцией: проблематизацией болевых точек социальных процессов, выявления объективных механизмов их возникновения и суждение о путях их решения (диагностика - анализ - прогнозирование). В отличие от новостного медиадискурса, фиксирующего оперативные и актуальные события, информационно-аналитический медиадискурс совмещает функцию информирования и оценки.

Так, например, в аналитической статье Андрея Захарова «Стратегия поражения» (Ведомости. 4.11.2012) совмещены две задачи: автор вначале информирует читателя о предмете статьи (т.е. обосновывает «информационный повод»), а затем заостряет проблему, создавая коммуникативную «интригу» текста и подготавливая читателя к знакомству с рядом аргументов: «В сентябре нынешнего года был обнародован документ, который, по-видимому, в недалеком будущем станет основой Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации до 2025 г. По крайней мере, его одобрила рабочая группа, созданная под патронатом главы государства, а субъектам Федерации предписано стремительно, в течение месяца, провести обсуждение проекта. Любая писаная стратегия теоретически есть руководство к действию, и поэтому у граждан России впервые за много лет появилась возможность оценить, с каким арсеналом государство собирается преодолевать печальное состояние межнациональных отношений в стране. Знакомство с документом, однако, совсем не воодушевляет».

Не только разительное отличие в объеме текста (новостная заметка всегда лаконична и содержит не более 2-3 коротких абзацев), но и сложная композиция, многоступенчатая убеждающая риторика позволяет провести жанровую и коммуникативную границу между чисто информационным и информационно-аналитическими медиатекстами. А.А. Тертычный даже пишет, характеризуя коммуникативную коллизию (проблема - диагностика - варианты разрешения) аналитических журналистских статей, об особой «драматургии» [Тертычный 2007: 231-246].

Детальное формально-содержательное рассмотрение текстов, отображающих жанровую систему информационно-аналитического медиадискурса, требует понимания асимметричности устройства текста на синтагматическом и семантическом уровне: подобно тому как логическая структура высказывания не равна его коммуникативному членению (тема / рема), собственно «информативный» компонент аналитической статьи нетождествен его «коммуникативному» содержанию - т.е. моделирующему, оценочному, лингвопрагматическому воздействию.

А.А. Тертычный, наиболее авторитетный отечественный исследователь аналитических СМИ, обращает внимание на то, что журналистский текст следует рассматривать не только и не столько с точки зрения его объективно-информативной составляющей, но и как определенного рода «драматургию». Журналист формирует читательское восприятие, выстраивает в тексте сложную конфигурацию смыслов, воздействующих на аудиторию своей композицией, лексико-стилистическими свойствами, разрушая и / или поддерживая определенные ожидания читателя, используя определенное «соотношение чувственного и рационального компонентов текста», «образного и понятийного» элементов [Тертычный 2006].

Важным является и композиционно-дискурсивное членение текста: каким образом журналист связывает смысловые блоки своего сообщения, как конструирует систему аргументации.

А.А. Тертычный выделяет четыре типа построения аргументации: 1) «антикульминационное»; 2) «кульминационное»; 3) «пирамидальное»; 4) «кольцевое». Исходя из логики изложения автора, к аналитическим медиатекстам, обладающим значительным объемом, специальной терминологией, апелляцией к интеллектуально-познавательным, эвристическим способностям читателя, наиболее применим принцип кольцевой композиции: «данное построение предусматривает расположение сильного аргумента в начале текста и примерно такого же по силе - в конце. В середине текста располагаются наиболее слабые аргументы» [Тертычный 2007: 231-246].

Не менее существенную роль в лингвопрагматической организации медиатекста играют чередование моментов «напряжения» / «расслабления» читательского интереса. Драматизация, организация вовлеченности адресата в текст, по мнению А.А. Тертычного, позволяет удерживать внимание читателя, создавать атмосферу сопричастности, при этом создавая иллюзию легкости такой коммуникации.

Действительно, масштабная аналитическая статья, содержащая обычно терминологию, логические выкладки, диаграммы, описание эмпирического материала и другие элементы, затрудняющие «легкое» восприятие медиатекста, удерживает внимание читателя за счет композиционной динамики, умения автора управлять вниманием адресата, придавать сухой информации сюжетно-драматургическое напряжение.

Обратим внимание на то, что в аналитических статьях, посвященных фундаментальным проблемам рынка, политики, культуры, общества, средствами такого «расслабления» могут стать следующие лингвостилистические средства: в меру провокационный заголовок, фрагментарная метафоризация речи, введение нарративных элементов в структуру рассуждения, иллюстративный ряд, диаграммы (систематизирующие слишком сложный материал) и пр. Подробный анализ примеров см. в 3-4 главах, посвященных разбору иллюстративного материала..

Оценочность - ключевое коммуникативное качество аналитических журналистских жанров, поэтому анализ лингвистических факторов выражения авторской оценки, коллективной идеологии (идеология издания, медиахолдинга, издательского дома) является важной задачей коммуникативно-дискурсивного исследования такого типа текстов. Принципиальное отличие этой оценочности от субъективно-экспрессивной, эмотивной оценочности художественно-публицистических медиатектов (очерков, эссе, фельетонов) следует подчеркнуть особо.

Так, целый ряд российских деловых аналитических журналов и газет претендует на «объективность» освещения экономической и политической жизни страны или региона. Их информационная функция заявлена как одна из основных задач, а аналитика призвана служить логической базой. Однако при изучении их материалов становится очевидной манипулятивная и идеологическая интенциональность.

Такие представители деловой прессы, как «Коммерсантъ», «Эксперт», «Ведомости», формируют совершенно определенную картину мира у своего читателя: она аксиологически центрирована на рынок, развиваемый в условиях государственного капитализма российского образца 2000-2010 гг. Как нам видится, в оценке политических событий данные издания занимают несколько различные позиции: «Коммерсантъ» придерживается либеральных ценностей, «Эксперт» - консервативно-либеральных, в связи с чем, например, последний журнал занимал умеренно-консервативную оценку в ряде редакционных материалов об оппозиционном движении в Москве в декабре - мае 2012.

Экономические критерии оценки «эффективности» того или иного социального явления, стремление продемонстрировать «инвестиционную», «коммерческую» привлекательность предприятий, от строительства нового мегамолла до нового театра, доминируют в статьях и интервью авторов этих изданий. На формирование такого рыночно-центристской идеологии работают композиционные, стилистические, дизайнерски-оформительские средства, являющие арсеналом коммуникативного воздействия данных СМИ.

Рассматривая специфику аналитических медиатекстов, следует обратить внимание на особый тип суждений о действительности, свойственный данному типу дискурсопорождения. Аналитика в журналистике напрямую связана с социальной функцией журналистской деятельности, ее установкой на социальное познание и трансляцию его результатов массовой аудитории [Корконосенко 2006; Фомичева 2007; Тертычный 2006]. Поскольку журналист и журналистика в целом выступают субъектом познавательной деятельности, целесообразно определить предмет, на который она направлена (общество), а также место этого субъекта в системе социального познания, чтобы понять в итоге природу журналистского познания общественного бытия.

В гносеологии под «познанием» понимается «творческая деятельность субъекта, ориентированная на получение достоверных знаний о мире» [НФС 2001: 766]. Различаются несколько форм познания, которые характеризуются собственными функциями, типом знания, методами освоения действительности: обыденное [Боголюбова 2009], мифологическое, религиозное, философское, научное. Универсальной целью познания выступает истина, а возможность ее адекватного постижения задает три основные гносеологические позиции: оптимизм, скептицизм и агностицизм. Если проецировать их на журналистское познание, следует остановиться на оптимизме: деятельность журналиста определяется верой в возможность адекватно познать законы общественного бытия и отразить результаты познания в текстах.

Из двух существующих концепций познания - платоновской концепции «припоминания» (анамнезиса) и материалистической концепции «отражения» - журналистика выбирает вторую. Важно подчеркнуть, что восприятие субъекта познания как пассивного созерцателя подвергается критике уже на рубеже XVIII-XIX вв., в первую очередь в философии И. Канта. Уже в немецкой идеалистической философии познание трактуется как творческая, активно-преобразовательная деятельность (Кант, Фихте, Шеллинг). Гегель вносит в эту деятельность исторический критерий. Однако на протяжении XIX в. происходит корректировка не только модели познающего субъекта, о котором сказано выше, но и существенное изменение взглядов на сам предмет познания. Осуществляется отказ от онтологизма классической метафизики, от притязания на объективную истину. «Истина» во второй половине XIX в. трактуется разными философами в социально-историческом, психологическом, прагматическом аспектах, иными словами, происходит смещение в сторону интересов субъекта познания.

В современной теории познания сосуществуют несколько подходов. Семантический подход характерен для герменевтического метода, ориентированного на познание субъектом собственной природы, своего бытия-в-мире. Прагматический подход отличается материалистическим, практически-ориентированным отношением к целям и средствам познания. Аналитический подход тяготеет к перенесению методов точных наук в сферу социально-гуманитарного познания (неопозитивизм, структурализм).

В контексте рассмотрения медиадискурса наиболее актуальными являются достижения семантического и прагматического подходов.

Однако важно отметить, что журналистская деятельность лишь отчасти ориентируется на философские и научные модели познания. Специфика ее состоит в синтетическом освоении нескольких форм познания - обыденно-практического, мифологического (если под «мифологией» понимать активизацию коллективно-бессознательных, архетипических образов [Юнг 1996], научного, философского, идеологического.

Определяя специфику журналистского познания действительности, следует также обратить внимание на такие фундаментальные составляющие познания, как чувственный, рациональный и интуитивный уровни. По общему признанию исследователей-медиатеоретиков и историков СМИ, журналист соединяет все три метода (см.: [Лазутина 2004], [Тертычный 2006], [Колесниченко 2008], [Самарцев 2009], [Фаульштих 2000], [Чарльтон 2001] и др.). При этом преобладание определенного метода отражается на жанровой природе журналистики. Так, в новостной журналистике превалирует чувственно-эмпирический метод, в аналитической - рациональный и интуитивный, в художественно-публицистической - чувственный.

Разумеется, существует смешение перечисленных форм и методов, особенно характерно для российской журналистики. В отличие, например, от американской модели СМИ, ориентированной на факт, фактичность (ее в связи с этим называют «прециозной», т.е. претендующей на точность в первую очередь ([Mott 1949], [Hornby 1965], [Nerone 2013]), отечественная журналистика сохраняет тенденцию к сильному интерпретативному, т.е. чувственному и аналитическому [Засурский 1999].

Журналист должен обладать особым складом мышления - синкретическим сочетанием тонкой интуиции и ясной логики, - чтобы осознавать связи между событиями, подниматься до обобщения их в виде, прогнозировать будущее общественных процессов журналисту необходима интуиция, подкрепляемая способностью к индукции и дедукции как аналитическим средствам познания.

Следующий существенный аспект анализа познавательной деятельности журналиста связан с определением предмета этого познания. Он тесно, хотя не полностью, соприкасается с предметом социальной философии. Социальная философия является сферой философского осмысления общественного бытия, познания сущностных начал общества и человека и обретения веры в идеалы и цели общественной жизни, придающие смысл деятельности человека [Бодрилин 1998: 3]. Однако если социальная философия изучает общество во всех его исторических стадиях развития, журналистика обращена по преимуществу в настоящее, в сегодняшний день. Ее интересуют «актуальные общественные явления, события, процессы, ситуации и связанные с ними теоретические и практические проблемы общественного развития» [Бодрилин 1998: 3-4].

В качестве сходства установок журналистики и социальной философии следует назвать их отличие от естественнонаучного познания. Исследователь А.П. Бодрилин выделяет ряд аспектов, по которым проводится размежевание предмета и методов социального и естественнонаучного познания. Таковыми выступают:

  • - cпособ рассмотрения объекта: в социальном познании объект (даже если это природа, экология) рассматривается не изолированно, а во взаимосвязи со всеми сферами человеческого существования (культурой, политикой, властью, этикой и пр.);
  • - ускоренная динамика, изменчивость социальных законов в отличие от незыблемых природных;
  • - возможность несовпадения сущности и явления в социальной действительности;
  • - специфика характера познания: общество является одновременно объектом и субъектом познания (что невозможно относительно естественных объектов), т.е. социальное познание является самопознанием.

Таким образом, общество и законы его функционирования как предмет познания требуют от журналиста понимания специфики и творческого синтеза различных, наработанных в социуме методов самопознания.

Наряду с близостью аналитической журналистики социальной философии, изучающей не отдельного индивида, а коллективные общности, необходимо выделить другие типы социального познания, с которыми пересекаются аксиологические и гносеологические интересы журналистики. Это, во-первых, гуманитарный тип познания, в центре которого - мир индивида в его различных проявлениях. К данной области относятся такие области знания, как психология, педагогика, культурология, эстетика, собственно искусство. Ориентация в данных предметных сферах необходима журналисту, особенно если речь идет об аналитической журналистике.

Вторая не менее значимая для новостной и аналитической журналистики (в особенности - деловой прессы) в современных условиях область знания - это социально-экономическое знание. Оно сосредоточено на изучении законов материального развития общества, смене способов производства, моделей экономики. Данная сфера приобрела весомое значение для журналистского познания в XIX-XX вв.: во-первых, потому, что игнорировать влияние хозяйственно-экономических факторов стало невозможно, чему способствовало бурное развитие экономической теории, открытие законов экономической деятельности; во-вторых, в силу осознания журналистикой себя как одного из субъектов экономической деятельности, формирования во второй половине ХХ века медиабизнеса как одной из влиятельнейших и перспективных сфер экономики.

В последнем случае речь идет, конечно, в первую очередь о странах капиталистической модели развития, к которым Россия причислила себя лишь в начале 1990 гг. Однако влияние «экономизации», «рыночного фундаментализма» оказало и продолжает оказывать на новейшую российскую журналистику мощное, а в ряде случаев деформирующее влияние. Это делает актуальным в российском обществе постановку проблемы о журналистской этике [Нуруллина 2009].

Таким образом, познавательная деятельность журналиста обнаруживает связь с рядом форм и методов социального познания, среди которых следует выделить следующие:

  • - мифологические (теория массмедиа как новой мифологии цивилизованного общества популярна в западных концепциях масс-медиа (см.: Ж. Бодрийяр, М. Маклюэн, С.А. Герасимова, П.С. Гуревич);
  • - обыденно-практические;
  • - научные (социальное, гуманитарное, социально-экономическое познание);
  • - идеологические;
  • - художественно-публицистические.

В качестве определяющего качества познания в сфере журналистской деятельности следует назвать ее аксиологическую направленность: какой бы «нейтральной», фактоориентированной ни позиционировала или выглядела журналистика, она всегда отражает мировоззренческую позицию субъекта познания, в качестве которого выступает и СМИ, и автор-журналист, его представляющий.

Значимость гносеологического и аксиологического начала для творческой деятельности журналиста по-разному оценивается в различных национальных моделях СМИ. Так, американская модель ориентируется на функцию информирования в первую очередь, отказывая журналисту в праве на субъективную интерпретацию фактов ([Allan 2004], [Рэндалл 1998], [Добросклонская 2008]. Однако такая декларируемая непредвзятость, независимость позиции СМИ является скорее данью демократическим традициям американского общества: в этом аспекте любой «комментарий» журналиста расценивается как монологическое навязывание мнения, как посягательство на свободу мнения читателя.

Тем не менее ученые гуманитарной и социальной сфер давно доказали, что не существует нейтральных дискурсов: субъективная позиция адресанта сообщения проявляется на всех уровнях работы текста, начиная с отбора информации. Таким образом, в описанной модели журналистики, к которой в последние десять лет активно обратились и российские СМИ, функция социального познания, интерпретации познаваемого материала попросту смещена на уровень первичной работы с материалом, она имплицирована в тексте.

В книге «Социология журналистики» (2004) проводится принципиальное различие между фактом как социальным и журналистским феноменом. Социальный факт трактуется авторами в качестве «любого объекта, воздействующего на людей и их деятельность» [Блохин 2004: 92]. Однако для того чтобы быть трансформированным в «журналистский факт», творящим субъектом должна осуществиться многоступенчатая цепь познания.

Она представляет собой следующий алгоритм [Блохин 2004: 92].

Вначале журналист обнаруживает содержание социального факта, вычленяя его из потока общественной жизни: здесь применяется интуиция и понимание актуальных задач развития общества здесь-и-сейчас. Затем автор формирует «знаки» социального факта: событийную фактуру. После этого содержательная часть транспонируется в информационное сообщение в чистом виде («голая» информация). Прежде чем принять форму журналистского текста, «голая» информация подвергается трактовке, в результате чего компонуются смысловые акценты факт. Итогом этой познавательно-преобразующей деятельности становится интерпретация исходного социального текста - т.е. получении журналистского факта, материализованного в тексте определенного жанра. Выбор жанровой модели тоже является значимой составляющей в интерпретации социального факта.

Так, например, митинг оппозиции может быть подан как 1) репортаж с места события, 2) короткая новостная заметка, 3) повод к размышлению над актуальной ситуацией в диалоге общества с властью (эссе - художественно-публицистический жанр), 4) сенсационный репортаж с заметной долей «желтизны» («фактом» здесь станут не политические баталии, а, например, живописание сумятицы в толпе с натуралистическими примерами растоптанных и оскорбленных митингующих и т.п.) и т.д.

Иными словами, выбранная журналистом жанрово-родовая модификация сообщения работает как интерпретативная модель - априори, независимо от «воли» автора. Кроме того, журналист может усилить или, наоборот, сгладить, минимизировать собственную степень субъективности в трактовке факта.

В познании противоречий социальной действительности журналист также осуществляет определенную аналитическую работу. Фиксируя социальный факт, он устанавливает его сущность и определяет природу социального противоречия. Осуществив эти мыслительные операции, журналист переходит к постановке социальной проблемы, которая в скрытом или явном виде присутствует в его тексте. Конечной целью этого познавательного процесса является предложение автором путей решения выявленной проблемы.

Таким образом, в новостных медиатекстах методы познания сводятся к референциальному отражению действительности, необходимому для оперативного «схватывания» актуальной информации. Тем самым познавательная активность творческого субъекта сосредоточена на стадии селекции материала. Не менее важным аспектом является и адекватная компоновка, организация социального факта в журналистский факт, что требует аналитических методов - исследования, интерпретации. Подача новостного материала зависит от интерпретирующей способности журналиста. Однако наибольшую значимость аналитические методы познания приобретают в собственно аналитической журналистике. Иными словами, в аналитической журналистике помимо общих познавательных процедур - индукция, дедукция, сравнение, синтез, интерпретация - требуется знание предметной сферы, составляющей один из сегментов общественной жизни. Такое представление коррелирует с западным представлением об экспертном сообществе - институте общественной экспертизы, которая функционирует независимо от государственных институтов и рассматривает СМИ как одну из своих массовых площадок.

Традиционные художественно-публицистические медиатексты (очерк, памфлет, фельетон) переживают кризис как в западной, так и в российской журналистике, все больше ориентирующейся на журналистику факта. Субъективное, авторское видение общественных явлений в условиях жесткой рыночной конъюнктуры, диктата форматов становится невостребованным и перемещается в область авторской эссеистики и журналистской прозы. Здесь методы познания сближают документальную достоверность журналистики и художественное восприятие действительности. Данный метод требует высокого профессионализм и даже таланта автора, что в условиях технологизации журналистского творчества, стандартизации требований не может развиваться достаточно активно.

Специфическим свойством российской журналистики является сохранение синтеза различных методов, использование всей жанровой палитры отдельным автором: в западных СМИ давно существует четкое «разделение труда», при котором сборщик новостей и хроникер не может быть аналитиком или эссеистом.

Исходя из описанных выше особенностей познания и аксиологии в информационно-аналитическом медиадискурсе, можно сформулировать основные прагматические задачи аналитических медиатекстов.

Ведущая установка современной лингвистики на функционально-дискурсивное изучение языковых явлений, разработанная в исследованиях Т. ван Дейка, Е.С. Кубряковой, Н.Д. Арутюновой, З.Д. Поповой, И.А. Стернина и др., позволяет выявлять прагматические, т.е. обусловленные коммуникативным, практическим контекстом задачи текста. Важными коммуникативными задачами всякого медиатекста являются стимулирование активной читательской позиции, выработка ответной реакции на сообщение, нередко - формирование нужной автору (или СМИ) реакции адресата. Понимание прагматической - а именно социальной - природы журналистского слова является одной из базовых ценностей исследователя СМИ.

Если в прагматическую задачу информационного медиадискурса, представленного жанрами новостной заметки, репортажа, входит трансляция фактов, т.е. объективной информации, не осложненной субъективной рефлексией адресанта, то для информационно-аналитического медиадискурса характерно обязательное присутствие оценки сообщаемого. Эта оценка реализуется в методах прогноза, анализа, сравнения, систематизации, синтеза, диагноза, т.е. операций объективного изучения фактов, и субъективно-авторской оценки (т.е. интерпретации) выявленных связей между ними. Таким образом, прагматическая задача информационно-аналитического медиадискурса состоит в создании определенной модели анализируемого и интерпретируемого социального, экономического, политического или культурного явления. Моделирование это осуществляется на уровне языка и сознания в их неразрывной связи и практически выражается в особом построении информационно-аналитического медиатекста.

Опираясь на выявленные теоретико-методологические закономерности информационно-аналитического медиадискурса, рассмотрим несколько примеров, репрезентирующих жанры аналитической статьи и аналитического интервью. Предварительно представим свои определения жанров, основанные на выявленной коммуникативно-дискурсивной идентичности данных типов медиатекста. Опираясь на представленные в данной главе разработки теоретиков журналистики и медиалингвистов (А.А. Тертычный, С.Г. Корконосенко, Т.Г. Добросклонская, В.А. Тырыгина, Е.Л. Вартанова и др.) и следуя выявленным нами прагмалингвистическим закономерностям, мы определяем данные жанры следующим образом:

Аналитическая статья - медиатекст, содержащий концептуальную модель социальных событий и явлений, сгруппированных вокруг определенной проблемы. Автор аналитической статьи предлагает краткую предысторию, диагностику, анализ настоящего состояния проблемы, прогноз и вероятные методы ее разрешения. В аналитической статье используются естественные (факты) и логические (аргументы) доказательства, в качестве персонализированных источников «верификации», проверки авторских гипотез приглашаются «эксперты».

Аналитическое интервью - медиатекст, являющийся результатом творческой переработки беседы с экспертом, представляющим свое концептуальное видение той или иной поставленной журналистом проблемы, методы ее разрешения. Целью такого интервью является поэтапное исследование позиции интервьюируемого, систематизация его взглядов на предмет, донесение их до читателя в доступной для данной аудитории дискурсивной форме.

Рецензия - текст аналитического типа, посвященный эстетической, этической, социальной оценке художественного события, артефакта Подробный разбор рецензий как разновидности аналитической статьи культуре см. в Главе 2 («Тематический репертуар деловой прессы и специфика референции»)..

Новость с комментариями (аналитическая новостная заметка) - развернутое изложение актуального события, снабженное суждениями экспертов в данной предметной области.

Выше уже были рассмотрены примеры новости с комментарием. Перейдем к жанрам, наиболее последовательно реализующим установки, стратегии и тактики информационно-аналитического медиадискурса (на материале исследуемого нами русского делового медиадискурса).

Аналитическая статья

«Коммерсантъ» (29.01.2009): «Россия заболевает стагфляцией» (А. Шаповалов). Концентрация внимания автора аналитической статьи на некой общественной проблеме (с разной степенью ее детализации в виде финансовой, культурной, политической и др.) заметна уже из названия. Оно содержит экономический диагноз страны в форме суждения: «Россия заболевает стагфляцией». Общее, таким образом, выдвинуто на первый план: реферерентная ситуация должна, предположительно, иллюстрироваться частными «казусами» (кейсами). Наша гипотеза подтверждается при чтении текста. Повествование о макроэкономическом событии сопровождается дискурсивыми маркерами аналитики: формулами резюме («дает все основания полагать»), апелляцией к научному знанию («в экономической теории стагфляцией считается…»), обилием пассивных глагольных конструкций («спад… сопровождается ростом потребительских цен и безработицей», «стагфляцией считается…», «периодом стагфляции считаются»), отсылкой к объективному источнику данных: «согласно опубликованным вчера данным Росстата…». В тексте присутствуют квантитативные процедуры верификации: суждения и гипотезы аргументируются количественными данными (статистические выкладки, количественные показатели из текущих документов, свидетельства из исторических источников и т.п.).

Модель текста строится так:

  • - гипотеза («Макроэкономическая статистика конца 2008 года дает все основания полагать, что проблема стагфляции в России, о которой предупреждали экономисты Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (см. "Ъ" от 19 января), становится реальностью»);
  • - теоретическая аргументация («В экономической теории стагфляцией считается положение экономики, при котором…» (перечисляются признаки));
  • - наррация, сопровождающаяся фактической аргументациией («Судя по данным декабря 2008 года, положение российской экономики похоже на классический пример стагфляции…» (перечисляются факты, подтверждающие выдвинутые в гипотезе «признаки»);
  • - вывод (резюме, финальное суждение): («стагфляция, как предупреждают экономисты и опыт других стран, страшна тем, что макроэкономический фон для осуществления инвестиций становится максимально неблагоприятным. Экономика падает, цены растут, риски увеличиваются: в такой ситуации просчитать стоимость инвестпроекта становится крайне сложно. В такой ситуации попытки государства запустить экономику за счет массированных вливаний бюджетных денег могут не увенчаться успехом, создав лишь условия для ускоренного роста денежной массы и еще большего разгона инфляции»).

«Деньги» (2011. №28 (835)): «Москва надутая» (Н. Петрова, А. Воскресенский). Аналитическая установка представлена уже в лиде: актуализируется семантика «общего» в противовес семантике «частного»: «Решение о расширении Москвы почти в 2,5 раза оказалось неожиданным, даже шокирующим. При этом подробности, которыми российские власти сочли возможным поделиться со своими гражданами, настолько скупы, что заставляют подозревать крайне слабую проработку и детализацию этого шага. В любом случае если через год или два -- после всестороннего изучения вопроса -- власти не откажутся от этого решения, за несколько лет московская агломерация получит дополнительные инвестиции, сравнимые с тем, что расходует за год вся страна». Лид содержит предварительное изложение позиции автора. Текст обладает значительным объемом (3 журнальные страницы) и разбит на рубрики (блоки) с подзаголовками: именно таким способом в журналистских текстах реализуется членение («аналитика») проблемы.

Композиция данной аналитической статьи, ввиду ее большого объема, помимо собственно нарративно-аргументативной части содержит развернутую экспозицию, в которой излагается преамбула (административные решения по расширению Москвы). Рубрикация композиционных блоков отображает членение темы: территориально-административное расщирение столицы рассматрвиается с точки зрения транспорта, строительства, частной собствнности на недвижимость, бюрократических вопросов и пр. Ироничная позиция автора эксплицирована в подзаголовках - названиях рубрик («Транспорт по-взрослому», «Концепция кое-чего», «Стройкомплекс в смущении», «Граждане в джунглях», «А кому теперь легко»). Финальное суждение авторы не берутся делать, предоставляя слово одному из экспертов, чьей цитатой и оканчивается статья. В данном случае читатель имеет дело с опосредованно выраженной авторской позицией: она закодирована в рамочных компонентах текста (заголовок, лид, подзаголовки рубрик).

Следует отметить, что степень выраженности оценки различается в исследуемых изданиях: так, эксплицированная оценка характерна для аналитических статей «Эксперта», «Экономики и жизни», в то время как в остальных изданиях тактики дискурсивного выражения оценки в большей мере имплицитны (ср. статьи: «Ведомости» (05.06.2013.): «Профессора ищет хедхантер» (Т. Бочкарева) - «РБК-daily» (28.09.2010): «Не газом единым» (А. Резникова) - «Эксперт» (2008. №20 (609)): «Всё в контейнеры!» (Н. Малышева) - «D'» (2005. №4 (4)): «Один в поле воин» - «Экономика и жизнь» (04.04.2014): «Выбор прост: или максимизировать возможности государства, или переходить от иерархичных структур к рыночным» (А. Константинов).

Типичный случай прямого дискурсивного выражения оценки - статья в газете «Экономика и жизнь» (04.04.2014): «Выбор прост: или максимизировать возможности государства, или переходить от иерархичных структур к рыночным» (А. Константинов). Вынесенное в название предложение - образец программного журналистского суждения, по степени безапелляционности, уровню пафоса, сопоставимого с образцами субъективной публицистики. Модель строгой дизъюнкции (или - или) реализована на композиционном и тактическом уровнях статьи. Автор предлагает выбирать между двумя возможностями, поочередно описывая обе:

«Речь идет либо о росте почти в рамках статистической погрешности, либо даже об отрицательных величинах. В переводе на русский язык это называется кризисом».

<…>

«В такой ситуации требуются какие-то срочные меры. Их можно условно разделить на две группы. Первая -- увеличивать государственное финансирование неких проектов, которые дают рост ВВП. На экономическом сленге это значит сжигать деньги в кострах. Вторая -- увеличивать все виды финансирования тех проектов, которые дают повышение производительности труда. Это модернизация и поиск прочих трудных решений».

<…>

«С одной стороны, она не может опираться на дешевую и многочисленную рабочую силу, как это делают быстроразвивающиеся государства. С другой -- ее экономика имеет недостаточно инновационный характер по сравнению с развитыми странами».

Для подобных статей с эксплицитно выраженной оценкой характерно наличие модальности долженствования («очень важно… понимать, что», «вопрос в том, что надо сделать, чтобы и в России…»). (Проблема оценки и, в частности, модальности, будет подробно рассмотрена в Главе 2.)

Аналитическое интервью

«Деньги» (2002. №1 (10)): «Отказ от амбиций дает замечательные результаты»: Интервью с директором Таллиннской школы бизнеса Владимиром Тарасовым (И. Просветов).

Коммуникативная цель аналитического интервью - выявление типических закономерностей в позиции, социальном поведении интервьюируемого как представителя дискурсивного сообщества. В нашей работе в качестве такового выступает деловое сообщество. Персонифицированный источник информации интересен в данном жанре исключительно в контексте деловой этики, ценностей, разделяемых сообществом. Как и в аналитической статье, индивидуальный пример (ср. в юридической лингвистике: «казус») здесь - аргумент для подтверждения исходной гипотезы, точки зрения, выдвигаемой автором-журналистом.

Данная закономерность выявляется в первую очередь в рамочных компонентах (т.е. в композиционно обрамляющих частях текста). В названии интервью фигурирует цитата из речи интервьюируемого, прямо выражающая его деловую позицию. Лид содержит две части - аргумент (моральное суждение общего характера: «Коммерческий успех обычно связывают с упорством и настойчивостью в реализации своих интересов») и контраргумент («в бизнесе выигрывает тот, кто умеет отказываться от амбиций»). На доказательстве контраргумента - позиции, разделяемой героем интервью, построен весь диалог (полностью позиция выражена в лиде так: «Но директор Таллиннской школы менеджеров Владимир Тарасов эти понятия разделяет. Автор курса “Искусство управленческой борьбы” уверен, что в бизнесе выигрывает тот, кто умеет отказываться от амбиций»).

Доверие к интервьюируемому обеспечивается подробной «справкой», позволяющей потребителю дискурса идентифицировать социальный, интеллектуальный, деловой портрет персонажа, т.е. негласно принять его в свое дискурсивное (деловое) сообщество. Интервью конструируется по аналитической жанровой модели. Автором задаются вопросы, ставящие целью определить искомый предмет - верную стратегию ведения дел. В качестве рабочей дилеммы предлагается выбор между «амбициями» и отказом от амбиций («амбиции» как стимул - или препятствие на пути к коммерческому, деловому «успеху»?).

Цепь ответов иллюстрирует процесс развертывания дефиниции (амбиций, успеха), в который вовлекаются смежные понятия, слова-ассоциаты Т.е. слова, возникающие по ассоциации с исходным словом-сигналом (здесь: «успех»). См, например, словарь ассоциатов: [РСАС 2008]. («жесткость», «сила», «сила солому ломит», «притапливать других», «снять амбиции», «уронил свой имидж» и пр.). Интервьюируемый выдвигает «теоретические» и «практические» аргументы: в качестве первых выступают обыденные дефиниции, в качестве вторых - примеры из жизни героя и его деловых партнеров и конкурентов («я знаю такой случай…», «в гимназии при Таллиннской школе менеджеров у меня был такой случай…» и т.п.). Журналист, чтобы доказать или опровергнуть гипотезу, выдвигает контраргументы, провоцирует собеседника усилить защиту своей позиции: «хорошо, но если другая сторона все-таки увидела в этом слабость и начинает наступать?»; «вы говорите о деловых амбициях, а есть еще менеджерские амбиции, направленные, так сказать, внутрь компании?». Завершается интервью выводом, к которому совместно приходят интервьюер и интервьюируемый:

  • - Получается, что бизнес - это не только экономические, но и психологически расчеты?
  • - Которые к тому же не менее сложны. Ведь мир бизнеса гораздо более субъективен, чем кажется.

Таким образом, от узкой дилеммы в рамках этики одного дискурсивного сообщества (`приводят ли амбиции к коммерческому успеху') интервью подводит читателя к разрешению проблемы более общего плана: какие факторы влияют на успех в бизнесе. Модель текста, таким образом, соответствует коммуникативным намерениям (анализ явления), стратегиям (аргументация тезиса и опровержение контртезиса) и тактикам (дефиниции, казусы, сопоставление казусов, синтез аргументов, резюме и пр.) информационно-аналитического дискурса. Реципиент получает новую информацию, при этом в структурированной, аксиологически маркированной форме, позволяющей расценивать полученные данные как дискурсивное выражение определенной картины мира.

Рассмотрим еще один пример аналитического интервью.

«Эксперт» (2013. №4 (836)): «Творческий кризис кипения: интервью с академиком Владимиром Накоряковым» (И. Имамутдинов).

Для данного издания характерны очень развернутые интервью, объем которых может равняться от 4 до 10 журнальных страниц (полос). Тем не менее разница в объеме текста в сравнении с изданиями «Секрет фирмы», «Коммерсантъ», «D'» не меняет идентичности жанра: оно создается по уже рассмотренной выше модели.

Лид выполняет функцию постановки проблемы, решение которой предпринимают в диалоге автор и интервьюируемый: «Академик Накоряков уверен: России необходимо опережающее развитие самых разных видов энергетики, а все технологические проблемы при желании могут быть решены». Личное мнение персонажа служит цели подтвердить авторскую гипотезу. Экспозиция интервью - справка о персонаже, которая должна идентифицировать его как вызывающего доверие «эксперта». На завоевание доверия у читателя нацелены и подбираемые автором факты (член Сибирского отделения РАН, «пять сотен» научных работ), и оценки: «ученый с мировым именем, корифей в теплофизике», «встретиться с Накоряковым в его родном Академгородке почитают за честь самые именитые ученые», работы автора «и сейчас лидируют в списках по цитируемости». Говорится также о «широте интересов ученого - от фундаментальных проблем до конкретных технологий», что должно окончательно утвердить читателя в положительном мнении об нтервьюируемом как заслуживающем доверия специалисте. Помимо конкретных научных достижений приводятся свидетельства его участия в общественных дискуссиях, что довершает портрет героя как неравнодушного к жизни социума, а значит, интересующегося теми же проблемами, что и читатель. Процедура идентификации персонажа с аудиторией необходима для установления комфортных условий эффективной (заочной) коммуникации.

Начинается интервью с выяснения круга научных интересов ученого, которые совпадают с той проблемной зоной, которая обсуждается в материале (теплоэнергетика). Интервьюер и интервьюируемый постоянно демонстрируют свою лояльность аудитории, объясняя сложные научные понятия на языке «чайников», используя научно-популярный дискурс (частные казусы, бытовые аналогии, юмор). Развитие аргументации реализуется в диалектике единичного (конкретные разработки в энергетической отрасли, открытия института, казусы из жизни современной российской энергетики и ее истории и пр.) и общего (формулировка проблем: непрофессионализм, отсутствие мышления в госрегулировании экономики, необходимость развития новых форм прикладного знания, связь науки и экономики и т.д.). Помимо апелляции к авторитету современников (ученых - отечественных и зарубежных коллег героя) применяется тактика обращения к авторитету великих мыслителей - академик цитирует философа Герберта Спенсера, иллюстрируя свою точку зрения.

Текст выстроен по принципу кольцевой композиции: от исходной проблемы соотношения науки и технологий, науки и экономики, пройдя через цепь аргументов и контраргументов, мысль возвращается обратно, увенчивая интервью дефиницией, что такое «настоящий ученый», т.е. носитель научного знания. Поскольку интервью, даже аналитическое, сохраняет свою персонологическую доминанту, логично, что в финале текста делается акцент на личности говорящего. Но раскрывается не портрет частного человека, а образ ученого, обобщение распространяется на мировоззренческую позицию (финальный пассаж героя начинается с предложения: «Настоящий ученый не может не искать»).

В исследованных нами материалах российской деловой прессы 2000-2010 гг. доля аналитических интервью примерно равна 15% от общего объема совокупного текста каждого номера (газеты, журнала). Из 1500 источников мы ознакомились с порядка 200 интервью и пришли к выводу, что, при некоторых различиях в формате и авторской позиции, сохраняется идентичность описанной нами модели. В следующих главах мы обратимся к данному жанру снова с целью выявить на его примере прагмасемантические, когнитивные, коммуникативные аспекты реализации информационно-аналитического дискурса.

Таким образом, информационно-аналитический медиадискурс в составе дискурса прессы может быть охарактеризован как публичный социальный дискурс, имеющий коммуникативную интенцию диагностики - анализа - прогнозирования общественных явлений, которая реализуется в процедуре идеологической и предметно специализированной (экономической, политической, культурологической) оценки, при этом субъективность языковой личности автора существенно редуцирована за счет выдвижения на первый план субъективности коллективного носителя идеологии - формата и редакции издания.

Как реализуются стратегии оценки и категоризации мира сквозь концептуальную картину мира деловой прессы, мы рассмотрим в следующих главах нашей работы, опираясь на коммуникативную триаду язык - текст - дискурс.

1.4 Модель когнитивного анализа медиадискурса в свете современного состояния учения о концептах

Ментальные пространства не заложены в нашем сознании в виде готовых структур, однако в процессе коммуникации, познания, освоения и преобразования мира они накапливают информацию, в результате чего становится возможным выделение в них определенных относительно устойчивых сфер. Данное представление в целом разделяется современными когнитивными лингвистами (ср.: [Фрумкина 1999а], [Кубрякова 2004], [Маслова 2005]). Медиадискурс является одним из значимых в современном мире семантических пространств, в котором осуществляется вербализация базовых концептов коллективного сознания. В свою очередь, изучение концепта является одной их наиболее актуальных и перспективных областей в исследованиях отечественных и зарубежных ученых-лингвистов (Е.С. Кубрякова, Н.Д. Арутюнова, Д.С. Лихачев, С.Г. Воркачев, И.А. Стернин, А.А. Залевская, Н.Н. Болдырев, Ю.С. Степанов, В.А. Маслова, В.И. Карасик, Н.Ф. Алефиренко, В.З. Демьянков, В.М. Савицкий, Дж. Лакофф, Р. Джекендофф, Р. Шенк, А. Вежбицкая).

Анализ семантики информационно-аналитических медиатекстов может быть основан на выявлении коллективных семантических конструктов. Категоризация мира, осуществляемая языковым сознанием через концептосферу, исследуется в современной науке сквозь призму нескольких точек зрения - когнитивную, коммуникативно-дискурсивную, лингвокультурологическую, при этом, как будет доказано ниже, резкой границы между этими дисциплинарными подходами нет. Познание осуществляется в деятельности, в том числе коммуникативно-дискурсивной, а речевое поведение детерминировано не только универсальными, общечеловеческими, моделями, но и национальными стереотипами, формирующими языковые картины мира.

Таким образом, антропологически ориентированный анализ семантики включает в себя данные уровни языка, и лишь от постановки исследовательской задачи зависит, насколько будет ограничен vs расширен круг вовлекаемых в эксперимент уровней семантики. В центре нашего внимания - один из сегментов языковой картины мира, отображающий когнитивно-поведенческие стереотипы определенной группы носителей русского языка. Это деловая картина мира - концептуально организованная система ментально-речевых стереотипов, позволяющих выявить групповую картину мира, картину мира делового сообщества. В терминологии теории концептов картина мира описывается с помощью национальной «концептосферы», которая, в свою очередь, формируется из локальных концептосфер. Как отмечал автор термина Д.С. Лихачев, «отдельных вариантов концептосферы национального языка очень много, они по-разному группируются, по-разному себя проявляют» [Лихачев 1993: 5].

Концепт является центральным понятием когнитивной лингвистики, представители которой считают, что каждый язык содержит определенную систему концептов, посредством которой носители языка воспринимают, классифицируют, интерпретируют информацию, поступающую из окружающего мира. Теоретическое обоснование лингвистической концептологии дано в трудах Е.С. Кубряковой, А.П. Бабушкина, Н.Д. Арутюновой, И.А. Стернина, Н.Ф. Алефиренко, В.Н. Телия и других исследователей.

Е.С. Кубрякова определяет когнитивную лингвистику как «лингвистическое направление, в центре которого находится язык как общий когнитивный механизм, как когнитивный инструмент - система знаков, играющих роль в репрезентации (кодировании) и трансформировании информации» [КСКТ 1996: 53]. Становление когнитивной лингвистики связано с именами зарубежных языковедов Т. ван Дейка Дж. Лакоффа, Р. Лангакера, Р. Джакендорфа, Ч. Филлмора, У. Чейфа и др. На сегодняшний день существует множество направлений: когнитивная грамматика, семантика, психосемантика (см. обзор [Ziem 2009]). Основной принцип когнитивной лингвистики заключается в том, что языковые выражения кодируют определенный способ познания тех или иных явлений, реалий мира, сближая ее с такими науками, как этнолингвистика, культурология, психология, социология и другие сферы гуманитаристики [Evans 2006: 5-9].

Когнитивная лингвистика наиболее тесно взаимосвязана с семантикой, семасиологией: их границы пролегают в выбор исследовательского ракурса по отношению к языковым знакам. В выявлении соотношения семантического и когнитивного (концептуального) анализа следует признать верной мысль Е.С. Кубряковой: «Если первый направлен на экспликацию семантической структуры слова, уточнение реализующих его денотативных, сигнификативных, коннотативных значений, то концептуальный анализ предстает как поиск тех общих концептов, которые подведены под один знак и предопределяют бытие знака как известной когнитивной структуры. Семантический анализ связан с разъяснением семантики слова, концептуальный анализ идет к знаниям о мире» [Кубрякова 1991: 52]. Хотя последнее утверждение, на наш взгляд, чрезмерно заостряет разницу методов, нельзя не признать, что концептуальный анализ в качестве исследовательской цели имеет реконструкцию культурного компонента (нации, группы, индивида), а язык является при этом средством «доступа» к реконструируемой модели.

Аккумулируя исторически накопленный социальный опыт, константы культуры в своей совокупности образуют ценностную систему, «коллективную философию, которая навязывается в качестве обязательной всем носителям данного языка», при помощи которой человек, принадлежащий к определенной культуре, анализирует, оценивает, осмысливает, переживает свой опыт [Апресян 1995: 39]. А. Вежбицкая утверждает, что наилучшими индикаторами констант культуры являются «ключевые слова», представляющие собой «общеупотребительные, а не периферийные слова, очень часто находящиеся в пословицах, изречениях, песнях, заголовках газет и т.д.» [Вежбицкая 2001: 36]. Однако данный принцип, основанный на частотности употребления языковых единиц, необходимо дополнять семантическим анализом данных.

Соответственно, концепт как единица когнитивно-лингвистического анализа - «это вербализованный культурный смысл, и он “по умолчанию” является лингвокультурным концептом (лингвоконцептом) - семантической единицей “языка” культуры». Одним из главных факторов, определяющих понимание лингвоконцепта выступает представление о культуре как о “символической Вселенной”, конкретные проявления которой обязательно имеют этноспецифичные черты, и “этнокультурная отмеченность” является его ведущим отличительным признаком» [Антология концептов 2005: 11].

Слово «концепт» является калькой латинского conceptus, что означает «понятие». Однако в отечественной лингвистике термины «понятие» и «концепт» не идентичны: «понятие является составной частью концепта и указывает на дифференциальные признаки явления или предмета, в то время как концепт отражает индивидуально значимые переживания, опыт, эмоции, оценки. Значение же можно определить как «содержательный стабильный минимум, в котором отражены наиболее важные для языкового коллектива признаки предмета или явления, а смысл - это содержательный вариативный максимум. <…> Мы объясняем концепты через значения слов» [Карасик 2005: 11]. Ю.С. Степанов определяет понятие как «мысль о предметах и явлениях, отражающая их общие и существенные признаки», а концепт - как «идею, включающую не только абстрактные, но и конкретно-ассоциативные и эмоционально-оценочные признаки» [Степанов 1997: 41]. Таким образом, концепт - это содержание понятия и «сгусток культуры» в сознании человека, это «замещение значения слова в индивидуальном сознании и в определенном контексте» [Лихачев 1997: 281]. Концепты всесторонне характеризуют действительность, а понятие - это лишь один их аспектов содержания концепта.

В настоящие время в языкознании не существует единой точки зрения на понимание природы и сущности концепта. Отечественная лингвистика разрабатывает несколько направлений исследований, связанных с изучением сущностных характеристик концепта:

  • - философско-логическое направление, в рамках которого исследуются когнитивные основы знаковости, а также проводится анализ концептов логическими методами вне прямой зависимости от их языковой формы (А.В. Кравченко, Н.Д. Арутюнова);
  • - семантико-когнитивное направление, предполагающие исследование семантики как способа постижения содержания концепта, как средства их моделирования (А.П. Бабушкин, Н.Н. Болдырев, Е.С. Кубрякова, Е.В. Лукашевич, И.А. Стернин);
  • - лингвокультурологическое направление, представляющие междисциплинарное исследование концептов и их реализаций в языке как элементов национальной лингвокультуры в их связи с национальной спецификой данной культуры (В.И. Карасик, Г.Г. Слышкин, Ю.С. Степанов).

В.А. Маслова обращает внимание на распределение концептов по носителям, с соответствующим выделением индивидуальных, микрогрупповых, макрогрупповых, общечеловеческих концептов [Маслова 2005: 26]. И.А. Стернин и З.Д. Попова также выделяют национальную, социальную, групповую и индивидуальную специфику концепта [Попова 2010].

Рассматривая проблему соотношения «понятие - концепт» и «значение - концепт», В.З. Демьянков полагает, что «понятия - то, о чем люди договариваются, их люди конструируют для того, чтобы иметь «общий язык» при обсуждении проблем; концепты же существуют сами по себе, их люди реконструируют с той или иной степенью (не) уверенности» [Демьянков 2001: 312]. Своеобразная мода на термин концепт, по мнению исследователя, указывает на интерес к «реконструкции тех сущностей в жизни человека, с которыми мы сталкиваемся в обыденной жизни, не задумываясь над их «истинным» (априорным) смыслом» [Демьянков 2001: 321]. Для В.З. Демьянкова «понятие - сущность коллективная, а концепт - индивидуальная» [Демьянков 2001: 321].

Исходя из этого, можно сделать вывод о том, что языковые значения содержат лишь часть наших знаний о мире, которые хранятся в сознании в идее концептуальных структур. Значения - это стабильная система знания, а смысл раскрывается в процессе коммуникации как структура содержания этого знания. В системе концепты составляют концептосферу: нации, группы, языковой личности. Таким образом, главным критерием методологии лингвокультурологических исследований концепта является антропологический (или антропоцентрический) подход к пониманию языка. Предметом изучения становится «языковая личность» (Ю.Н. Караулов), человек в его речевых репрезентациях как носитель той или иной национальной культуры.

Опираясь на актуальные разработки отечественных лингвистов, мы выделяем ряд релевантных для нашего исследования признаков концепта:

  • - комплексность бытования в культуре;
  • - базовая роль в формировании языковой картины мира;
  • - ментальная природа;
  • - аксиологическое наполнение;
  • - синтез образного и понятийного, диахронического и синхронического компонентов семантики;
  • - полиапеллируемость (к концепту можно апеллировать посредством разных уровней языковой системы - лексики, фразеологии, синтаксических конструкций, контекста употребления);
  • - двухуровневость семантической структуры: ядро (словарные значения лексемы) и периферия (коннотации, детерминированные субъективно-прагматическим контекстом).

Действительно семантическая структура концепта организована, по полевому принципу, что позволяет выделять понятия концептуального поля, или концептосферы.

Представление о полевой организации языковых моделей основывается на системном принципе. В аспекте нашего исследования представляется необходимым уточнить некоторые положения лингвистической теории поля с целью определить сущностные характеристики поля вообще и концептуального поля в частности. Понятие поля восходит к определению языка как системы, представляющей собой сложный механизм. Данное положение было теоретически обоснованно И.А. Бодуэном де Куртенэ и Ф. де Соссюром. Каждая отрасль лингвистики уточняет общее понятие системы применительно к своим задачам. Впервые термин «семантическое поле» был введен Г. Ибсеном в 1924 г. [Босова 1997: 27] и впоследствии вошел в работы лингвистов разных направлений, а полевая модель системы языка приобрела разнообразные интерпретации.

Поле - это «иерархическая структура множества лексических единиц, объеденных общим инвариантным значением, отражающих в языке определенную понятийную сферу» [Алефиренко 1998: 29]; «совокупность языковых (главным образом лексических единиц, объединенных общностью содержания и отражающих понятийное, предметное или функциональное сходство обозначаемых явлений» [ЛЭС: 380]. Существенным свойством признаком лексико-семантического поля является наличие комплексных связей - внутрисловных (имманентный уровень: семы в составе семемы), межсловных (микроуровень семантической системы языка), системно-языковых (макроуровень). Лексико-семантическое поле формируется в тесном взаимодействии лингвистических и экстралингвистических факторов.

И.А. Стернин выделяет ключевые идеи полевой концепции языка следующим образом:

  • 1. Поле представляет собой инвентарь элементов, связанных между собой системными отношениями.
  • 2. Элементы, образующие поле, имеют семантическую общность и выполняют в языке единую функцию.
  • 3. Поле объединяет однородные и разнородные элементы.
  • 4. Поле образуется из составных частей - микрополей, число которыхдолжно быть не меньше двух.
  • 5. Поле имеет вертикальную и горизонтальную организацию. Вертикальная организация - структура микрополей, горизонтальная - взаимоотношение микрополей.

В составе поля выделяются ядерные и периферийные конституенты. Ядро консолидируется вокруг компонента-доминанты.

Ядерные конституенты наиболее специфицированы для выполнения функций поля, систематически используются, выполняют функцию поля наиболее однозначно, наиболее частотны по сравнению с другими конституентами и обязательны для данного поля.

Между ядром и периферией осуществляется распределение выполняемых полем функций: часть функций приходится на ядро, часть на периферию.

9. Граница между ядром и периферией является размытой, нечеткой.

Конституенты поля могут принадлежать к ядру одного поля и периферии другого поля или полей.

Разные поля отчасти накладываются друг на друга, образуя зоны постепенных переходов, что является законом полевой организации системы языка [Стернин 1985: 30-31].

Наибольший интерес для нашего исследования представляет концептуальное поле (или концептосфера). Концепт как ментальное, идеальное образование вербализуется посредством языковых единиц. Языковые единицы, посредством которых осуществляется вербализация концептуального поля, образуют соответствующее ему лексико-семантическое поле. Концептуальное поле (как глубинный уровень) и лексико-семантическое поле (как внешний уровень) находятся в отношении корреляции. Полевой подход здесь подразумевает следующие взаимозависимые принципы: 1) целостность; 2) упорядоченность; 3) полнота; 4) взаимоопределяемость; 5) размытость границ; 6) сплошное покрытие.

В условном пространстве концептообразующих составляющих устанавливается конфигурация базиса как понятийного ядра концепта, формирующего поле, а так же очерчиваются зоны его пересечения с другими полями концептуального пространства. Базис - это набор элементов данного поля, через которое можно представить любой другой входящий в него элемент.

Продуктом концептуализации мира языковым сознанием является языковая картина мира. Носитель языка бессознательно усваивает категориальную сетку (многочисленные концептуальные поля), набрасываемую на действительность и задающую ей векторы интерпретации. Связь картины мира и медиадискурса происходит на уровне формирования и трансляции стереотипов (концептуальных оценок) коллективного сознания.

Наиболее близко медиадискурс подходит к уровню коллективного бессознательного (внутренняя форма концептов, их ассоциативная семантика), однако не менее тесно медиатизация действительности связана с рациональным, идеологически осознанным ее освоением. И здесь речь идет об исторически обусловленной лингвокультурной ситуации, меняющей расстановку ценностных акцентов в языковой картине мира - выдвигающей на первый план одни концепты (например, в 2000-2010-х гг. это деньги, капитал, бизнес, проект, эксперт, рынок, успех, престиж) и редуцирующей значимость иных (так произошло в постсоветскую эпоху с концептами партия, народ, братство, родина, дефицит, и др.). Иными словами, масс-медиа отражают как исторически неподвижный пласт национального сознания (универсальные концепты добро, зло, справедливость, власть, бог, дом, душа, судьба, тоска: см. [Вежбицкая 1996; Телия 1988; Тер-Минасова 2000]), так и ситуативно изменчивые, подвижные (см. примеры концептов выше). С помощью фиксации в медиатекстах высокочастотных, наделенных коллективной ценностью, имен можно выявить динамику развития тех или иных концептов в медиадискурсивном пространстве.

Ясная и четкая систематизация точек зрения на понятие картины мира содержится, в частности, в статье З.Д. Искаковой и Е.А. Еремеевой [Искакова, Еремеева 2001]. По справедливому мнению авторов, результатом смены «системоцентрического» подхода «антропоцентрическим» стало выделение различными исследователями на основе языковой картины мира «концептуальной картины мира» (Ю.Д. Апресян, Э. Бенвенист, Т.В. Булыгина, А.Д. Шмелев, В.А. Маслова, С.Е. Никитина, З.Д. Попова, И.А. Стернин, Р.М. Фрумкина) и «ценностной картины мира» (В.И. Карасик), «лингвосемиотической» (И.Ф. Янушкевич), «медиакартины» мира (И.В. Анненкова). Авторы выделяют основные направления в изучении языковой картины мира: типологическое, реконструирующее этническую картину мира; иконическое, воссоздающее духовную картину мира этноса по данным языка; герменевтическое, исследующее отражение картины мира в дериватах. При различии данных подходов общим является когнитивно-коммуникативное понимание семантики языковой картины мира.

Картина мира - это целостное образование, непрерывно развивающееся и функционирующее, являющееся своеобразной призмой, сквозь которую преломляется мир. Человек как субъект познания является носителем определенной системы знаний и представлений о действительности при всей индивидуальности картины мира и ее содержания, люди понимают друг друга. Понятие «картина мира» представляет идею некоторого целостного образа познаваемой действительности и полностью связано с актом познания. Картина мира существует в сознании человека и этноса в целом, представляя собой «создаваемый человеком субъективный образ объективной реальности» [Кириллова 2003: 83]. Картина мира, как и любой познавательный образ, упрощает и схематизирует действительность. Мир, как бесконечно сложная, развивающаяся действительность, всегда значительно богаче, нежели представления о нем, сложившиеся на определенном этапе общественно-исторической практики.

Согласно концепции В.Н. Телия, языковая картина мира представляет собой «информацию, рассеянную по всему концептуальному каркасу и связанную с формированием самих понятий при помощи манипулирования в этом процессе языковыми значениями и их ассоциативными полями, что обогащает языковыми формами и их содержанием концептуальную систему, которой пользуются как знанием о мире носители данного языка». Исследовательница определяет языковую картину мира как «неизбежный для мыслительно-языковой деятельности продукт сознания, который возникает в результате взаимодействия мышления, действительности и языка как средства выражения мыслей о мире» [Телия 1988: 179]. З.Д. Попова и И.А. Стернин считают, что картина мира являет собой «упорядоченную совокупность знаний о действительности, сформировавшаяся в общественном (групповом или индивидуальном) сознании» [Попова 2010: 8].

Обратим внимание на то, что в качестве локальных картин мира, репрезентированных в соответствующей концептосфере, в современной лингвистике выделяют новые подтипы картины мира - «информационную картину мира», «медиакартину мира», что связано с возросшей ролью инфокоммуникационных систем, в системе которых СМИ выполняют одну из значимых ролей. В контексте нашего исследования это особенно актуально: во-первых, подтверждается принцип диахронической подвижности языковой картины мира, во-вторых, за медиасредой признается способность формировать когнитивные модели и коррелирующие с ними дискурсы. Каковы основания для вычленения такой разновидности модели действительности?

Журналистика является одним из важных источников информации для индивида, социальных сообществ и общества в целом. Ее роль в формировании общественного мнения на рубеже XX-XXI веков стала особенно значимой ввиду завершения формирования информационного общества.

Для данного этапа исторического развития характерно превращение информации в наиболее ценный ресурс социального и экономического развития, утрата прочими, ранее ценными ресурсами - природными, техническими, энергетическими - своей первостепенной важности. Ввиду действия другого важного фактора в развитии мирового сообщества - экономизации, называемой некоторыми критиками «экономическим фундаментализмом» (Дж. Стиглиц) - за последние полвека сформировался новый сектор экономики, являющийся одним из наиболее перспективных в будущем - это медиаэкономика) [Вартанова 2005]. Доступ к информации становится решающим для конкурентоспособности как отдельного индивида, так и субъектов экономики. На основе этого нового экономического фактора образовался даже феномен «цифрового неравенства», то есть ограниченного доступа к электронным средствам глобальной сети.

Модели взаимодействия журналистики и общества (а, следовательно, и векторы категоризации действительности языковым сознанием) меняются на протяжении истории, они различаются в контексте многообразных национальных и политических культур. В последние годы все чаще звучит мысль о том, что в глобализованном информационном пространстве не должно существовать различных моделей журналистики, что единственный критерий - это профессионализм. Так, один из защитников подобного видения, американский журналист и теоретик СМИ Д. Рэндалл считает: «Нет такого явления, как западная журналистика. <…> Точно так же не существует российской журналистики, польской журналистики, болгарской журналистики, французской, нигерийской, голландской, тайской, финской, исландской, бирманской, латвийской журналистики или журналистики Саудовской Аравии. Есть только хорошая и плохая журналистика») [Рэндалл 1998: 7].

Если обратиться к современным отечественным разработкам в области теории и практики журналистики, станет очевидно, что в информационном обществе роль СМИ стала чрезвычайно высокой, по сути, наряду с другими средствами массовой коммуникации, они являются поставщиками 90% информации о мире. Речь идет о прогрессирующем на западе и охватившем сегодня весь мир процессе «медиатизации». По словам И.Д. Фомичевой, «все больше возрастает объем и роль процессов распространения и получения опосредованной информации, заменяющей непосредственный опыт людей» [Фомичева 2007: 9]. Происходит усиление роли фокусирования СМИ на явлениях и процессах, зависимость их от статуса и влияния СМИ. И.Д. Фомичева, анализируя роль СМИ в формировании современного информационного пространства, выделяет ряд социальных функций:

  • - коммуникативные;
  • - информационные;
  • - ценностно-регулирующие;
  • - социально-организационные и социально-креативные;
  • - функция форума, или канал социального участия;
  • - функция психического регулирования.

Если рассматривать СМИ в широком контексте как часть массовых коммуникаций, то, в частности, теоретик масс-медиа Г. Ласуэлл выдвигает три аспекта социальных коммуникации: 1) контроль за окружающей действительностью; 2) установление координации в отношении разных частей общества к окружающей действительности; 3) передача социального наследия следующим поколениям [Фомичева 2007: 41].

Информационная картина мира, формируемая активным влиянием СМИ на языковую ментальность человека, развивается в нескольких направлениях. Она задает, соответственно, несколько позиций журналиста по отношению к информации как основному концептуально-семантическому ресурсу. С.Г. Корконосенко выделяет ряд таких аспектов.

Информация как собственность, товар. Данному пониманию информации соответствует ее юридический статус, определенный в законе РФ «Об информации, информатизации и защите информации». Он легитимизирует так называемую «предпринимательскую журналистику, для которой экономическая выгода является целью всей деятельности и главным ее двигателем» [Корконосенко 2006: 84].

Информация как сведения о лицах, предметах, фактах, событиях, явлениях и процессах. Данное представление об информации воплощено в журналистике «голых фактов», с каждым годом преумножающей поток «сырых», концептуально не осмысленных сведений и часто дезориентирующих человека и общество в целом. Увеличение потока такой информации характерно для бурно развивающегося медиапространства последних 30 лет за рубежом и десяти лет - в России.

Информация как продукт прогрессирующей техники и информационно-коммуникативных технологий. Здесь журналистика выступает в роли одного из поставщиков информации в системе массовых коммуникаций. Творчески-познавательный характер журналисткой деятельности в данном аспекте понимания информации не учитывается.

Информация как знание («систематизированное отражение свойств объективной действительности»). В этом аспекте СМИ являются средством социального познания действительности.

Информация как феномен духовной жизни. С.Г. Корконосенко так характеризует этот аспект информации в свете социальных функции СМИ: «“Приращение” интеллектуального и нравственного потенциала человека наполняет собой такую журналистику, которая выражает и усиливает этот потенциал - на уровне отдельной личности, нации, той или иной цивилизации и т.п. В данном понимании она тесно взаимодействует с наукой, художественным творчеством, моральной сферой культуры» [Корконосенко 2006: 84].

Определив, какие аспекты формируют информационную картину мира, остановимся на критериях ценности информации.

В основе ее критериев лежат 1) «осознанные читателем актуальные информационные потребности (интересы) и соответствующие им мотивы обращения к СМИ»; 2) «прошлый опыт» удовлетворения таких потребностей, выкристаллизовавшийся в накопленных знаниях, установках, нормах [Тертычный 1998: 31-32]. Успех коммуникации между человеком (читателем, зрителем, слушателем) и СМИ зависит от соблюдения всех профессиональных элементов журналистского творчества, конечной коммуникативной целью которого является понимание. Понимание обеспечивается только при учете личности (индивидуальной или «коллективной») аудитории.

Согласно мнению современных теоретиков СМИ, для обеспечения успешного усвоения информации человеком (реципиентом), необходимо соблюдение следующих критериев ценности информации:

  • - новизна: сообщение, уже известное потребителю, не заинтересует его повторно;
  • - достоверность (точность, или степень приближенности к реальному прототипу сообщения; полнота, т.е. раскрытие смысла, значимости явления или события);
  • - доступность (выбор адекватных языковых, стилистических, технических средств для передачи сообщения);
  • - оперативность (своевременность);
  • - соответствие социальным запросам.

Социальный факт, чтобы стать журналистским фактом (текстообразующим медиасобытием), должен пройти многоступенчатый процесс по его преобразованию, даже если речь идет всего лишь о новостном («объективном») сообщении. Всякий журналистский текст является итогом рефлексии и интерпретации, начиная с отбора событий для информирования аудитории и заканчивая композиционно-стилистическими особенностями оформления текста. Таким образом, связь лингвистического и экстралингвистического факторов при создании и рецепции медиатекстов оказывается решающей, а конфигурации их взаимодействия определяются национальной медиакультурой, исторической ситуацией, которые вместе формируют «лингвокультурную ситуацию». Данное понятие позволяет выйти на уровень прагматического контекста функционирования концептов.

Остановимся на критериях характеристики лингвокультурной ситуации. Согласно точке зрения В.М. Шаклеина, основными критериями выявления специфики лингвокультурной ситуации ЛКС в тексте (к таковым можно отнести и тексты деловой аналитической прессы) являются следующие [Шаклеин 1997: 53]:

«1) текст является результатом индивидуального речетворческого процесса;

  • 2) текст отражает суть историко-культурного временного периода, в который он был создан;
  • 3) текст обладает системными связями и отношениями, как внутренними, так и внешними».

При этом описание ЛКС обязательно включает в качестве основных требований выявление как экстралингвистического, так и собственно лингвистического контекста. Это объясняется тем, что «в контексте происходит моносемантизация культурно значимой лексической единицы, возникает сеть ассоциативных связей с другими единицами, увеличивается семантический объем такой единицы» [Шаклеин 1997: 54-55].

С точки зрения функциональности исследователи акцентируют внимание на различении этих двух видов контекстов: функции воспроизведения (актуализации, реализации) и функции произведения (создания, порождения). Функцию воспроизведения выполняет так называемый стилистический контекст, который обеспечивает добавление новых значений, зависящих от комбинаторных приращений смысла. Функционирующая в тексте культурно значимая лингвистическая единица, которая участвует в предикации определенной мысли автора относительно смоделированной им действительности, одновременно находится в нескольких контекстах - от минимального (ближайшее окружение) и далее: высказывание, композиционный элемент, тип повествования, текст, литературный язык эпохи.

Таким образом, выстроенная, выросшая до уровня лингвокультурной универсалии культурно значимая лексическая единица становится тем центром, в котором фокусируются все контексты, и через который проявляются свойства контекстов разных уровней. Тем самым, ЛКС моделируется как система языковых универсалий и «лингвокультурных деталей» (термин В.М. Шаклеина) исторически очерченной эпохи. Критерием ограничения хронологических рамок эпохи служит смена ЛКС, перестройка языковых и экстралингвистических элементов под влиянием исторически значимых процессов (революции, реформы, войны, смена экономической формации, иностранное влияние, утрата страной независимости, колонизация и прочие факторы). Универсалии могут быть соотнесены в терминах когнитивной лингвистики с «концептами», а «лингвокультурные детали» - с «реалиями» языковой культуры.

Рассмотрим, в какой лингвокультурной ситуации формировалась российская деловая пресса рубежа 1990-2000-х гг. и как она повлияла на формирование новых локальных картин мира, в частности, деловой картины мира как особой ценностной модели категоризации действительности. Негативные последствия бурного экономического роста в России в последние 15 лет, не регулируемого слаженными законодательными и социально-этическими механизмами, сказались в выходе на передний план медиапространства некачественных, сенсационно-бульварных, откровенно ангажированных коммерческими или политическими интересами СМИ.

На рубеже 1990-2000-х гг. сформировалась мощная прослойка так называемого «шоу-журнализма», который работает по принципу организации увлекательного, шокирующего, снимающего вопрос об этической и социальной ответственности дискурса [Негрышев 2005; Кириллова 2005]. «Законы» постмодернистского сознания проникли не только в художественную сферу, где это объяснимо (ведь это сфера чистого вымысла). Их игровая природа распространилась и на ряд вполне серьезных, авторитетных СМИ («Коммерсант», «Русский репортер» и др.), подняв коммерческие продажи этих изданий. Отсутствие жесткой системы ценностей, аксиологическая пустота, образовавшаяся в российском общественном сознании после падения советского режима, стали плодотворной почвой для расцвета «нового журнализма», работающего по законам хорошо продаваемого шоу. Несомненно, рейтинги популярности таких СМИ чрезвычайно высоки, однако тем самым предается забвению общественная миссия журналистики, в которой «развлечение» присутствует как одна из факультативных функций. На этом фоне серьезным противовесом выступила деловая аналитическая журналистика, принципиальной позицией которой было независимое освещение событий, ориентированное на профессиональные интересы делового сообщества.

Историческое сопоставление социалистической и капиталистической (буржуазной) моделей общества, реализованных в России, позволяет увидеть существенные различия между моделями СМИ, выполняющими идеологически неравнозначные типы социальной коммуникации. Структуры СМИ двух указанных систем отличаются по ряду показателей:

  • 1) экономически (государственный / частный или частно-государственный типы собственности);
  • 2) политически (однопартийная тоталитарная / многопартийная демократическая система);
  • 3) коммуникативно, т.е. с точки зрения доминирующей модели воздействия на аудиторию (пропаганда / манипуляция);
  • 4) в форматно-жанровом аспекте:
    • - развитие после падения социализма деловой, развлекательной, «желтой» прессы;
    • - переориентация жанровой палитры, выдвижение новых или трансформация прежних моделей жанров - колонка-эссе, аналитическая статья на экономическую тему, рецензия и анонс рекламного типа;
    • - конвергенция форматов: феномен так называемой «гражданской журналистики» (блогосфера); конвергенция информационных и развлекательных форматов - глянцевая журналистика);
  • 5) технологически: активное развитие рынка стимулировало разработки и внедрение инфокоммуникационных технологий (интернет-журналистика, онлайн-версии всех видов СМИ - радио, телевидения, прессы).

Деловая пресса стала новым феноменом в отечественной журналистике, сопоставимым отчасти с дореволюционным периодом (деловые газеты XIX в. - «Купец», «Коммерческая газета», «Мануфактурные и горнозаводские ведомости», «Земледельческая газета», «Биржевые ведомости») (подробнее см.: [Боханов 1984; Еременко 2006; Есин 2005]. В ее ведение вошли такие прагматические задачи, как легитимация частной собственности; устранение тотального административного контроля над экономикой; формирование либеральной идеологии. Деятельно участвовала деловая пресса и в формировании новых социальных типажей личности (предпринимателя, интеллектуала - представителя «креативного класса», бизнесмена-монополиста, «олигарха», менеджера, успешного челочка, делового человека), а также выработки новой жизненной философии, в качестве которой выступила философия успешности.

В указанный период складывается и новое для постсоциалистического российского пространства явление - медиаэкономика как сектор рынка. Появляется возможность сопоставления развития отечественной и западной медиаэкономик (один из первых авторов, исследовавших эту тематику, - Е.Л. Вартанова). Новую ситуацию характеризуют и такое понятие, как «информационный менеджмент массовых коммуникаций» [Б.Н. Головко 2005]. Б.Н. Головко определяет его так: «Информационный менеджмент является подсистемой принятия решений и направлен на управление процессами создания, разработки и распределения информации. Одной из главных функций информационного менеджмента является разработка такой организационной структуры, которая позволяла бы своевременно предоставлять объективную информацию в нужное место, в нужное время и в удобной форме для принятия эффективного решения. Внедрение информационного менеджмента диктуется техническим развитием и интеграцией всех данных, определяющих эффективность» [Головко 2005: 4].

Если еще в конце 1990-х гг. говорили об «отсутствии рынка» деловой прессы, а новое явление только определялось с инструментом саморефлексии [Голикова 2009], [Деловая пресса 1997], то на данном этапе этот рынок сформировался, и на нем определились основные отечественные игроки (например, медиахолдинг «Эксперт», издательский дом «Коммерсант», медиакорпорация «РосБизнесКолсатинг»). Сформировался и соответствующий «дискурс», который в концептуальном плане определен нами как «деловой» медиадискурс, а в структурно-семантическом - как «информационно-аналитический» медиадискурс.

Итак, предпосылки к актуализация деловой картины мира и, соответственно, концептосферы «дела», связаны с культурно-историческими, политическими изменениями в национальной жизни, которые стали сигналом для выдвижения одних и частичного забвения, перемещения на периферию коллективного сознания других ментальных конструктов. Подробно глубинный (когнитивный) и поверхностный (вербальный) уровни данной локальной картины мира будет рассмотрен далее в работе, на основе разработанной нами модели См. Глава 3.. Концептуальный анализ семантики информационно-аналитического дискурса деловой прессы будет осуществляться в ходе выявления понятийных, коннотативных, образных, оценочных и ассоциативных параметров базовых концептов исследуемой концептосферы. Мы предлагаем следующую модель концептуального анализа, позволяющую реконструировать как глобальную (национальную), так и локальную (групповую, индивидуальную) картину мира:

  • 1) определение прагматической ситуации функционирования концепта;
  • 2) выявление дискурсивного пространства (пространств), в котором (которых) репрезентируется концепт;
  • 3) выявление дискурсивного сообщества, представляющего данный ментально-лингвистический конструкт;
  • 2) выделение ядра концепта с помощью лексикографического анализа (семантические, толковые, терминологические, этимологические словари), анализа паремиологического фонда;
  • 3) анализ контекстов словоупотребления лексем, репрезентирующих концепт, и широкого спектра языковых средств его реализации (лексические, словообразовательные, грамматические, синтаксические);
  • 5) выявление ассоциативных связей ключевой лексемы;
  • 6) выявление концептов, примыкающих к анализируемому концепту в моделировании единой концептосферы;
  • 7) анализ выявленных базовых концептов концептосферы;
  • 8) моделирование картины мира.

Выводы

В Главе 1 мы рассмотрели теоретико-методологические основания исследования медиадискурса и русского информационно-аналитического медиадискурса в частности. Основные научные выводы:

  • 1. Современные лингвистические исследования ориентированы на антропоцентрический подход к своему объекту в связи с изменившимися представлениями о соотношении языковой системы и субъекта - носителя языкового сознания. Язык и речь рассматриваются не как автономные явления, а в тесной взаимосвязи. Наиболее последовательно данный подход отображен в функциональной парадигме лингвистики, позволяющей выявлять функции языковых единиц внутри языковой системы и соотносить их с ситуациями употребления. Таким образом сформироваля новый объект исследования - дискурс как событийная, социокультурно обусловленная реализация речевого поведения.
  • 2. Ключевые методы исследования, принятые нами во внимание при разработке теоретического инструментария: лингвокогнитивный, лингвокультурологический, лингвоперсонологический, коммуникативный. Существенной чертой перечисленных методов является их междисциплинарность. В качестве основной методологической парадигмы в исследовании дискурса и медиадискурса мы придерживаемся коммуникативно-когнитивной парадигмы, переориентировавшими анализ языка со структуралистски имманентного подхода к знаку как объекту на интерсубъективную, речепорождающую и рецептивную модель. Один из постулатов когнитивной лингвистики состоит в том, что «мир не отображается, а интерпретируется».
  • 3. Дискурс обладает конвенциональной устойчивостью, воспроизводимостью (в типовых для данного дискурса событиях), связностью, относительным динамизмом, открытостью межтекстовым взаимодействиям. В соответствии с набором дискурсивных ролей языковая личность участвует в формировании, трансляции, трансформации и рецепции дискурсов. Дискурсы функционируют через каналы коммуникации внутри дискурсивных сообществ, вступая в диалог с «чужими» дискурсами (интердискурсивность). Дискурсивные формации образуют жанровые единства.
  • 4. В результате анализа современных концепций и в соответствии с целями нашей работы приняты дефиниции центральных категорий исследования:

Медиатекст - завершенное, оформленное согласно структурно-жанровым и медиатехнологическим особенностям, включенное в парадигматические интертекстуальные и гипертекстовые связи произведение речетворчества, производимое коллективным языковым субъектом (СМИ) и интегрированное в массмедийное пространство.

Медиадискурс - совокупность всех текстов, реализующих массовую коммуникацию в национальном медиаландшафте, связанная с аналогичным типом речепроизводства в публичном международном интердискурсивном пространстве (глобализация СМИ).

  • 5. Проанализировав особенности исследуемого медиадискурса, можно заключить, что информационно-аналитический медиадискурс характеризуется конвергенцией новостной и аналитической установок, а коммуникация в нем моделируется по следующим принципам: 1) интенция «достоверности»; 2) абстрагирование адресанта от личной (субъективно-эмоциональной) сопричастности содержанию сообщения; 3) генерирования семантики обобщенной предметности; 4) доминирование дистанцированного, «монологического» дискурса; 5) специализация знания; 6) риторика среднего стиля; 7) схематизации иллюстративного материала.
  • 6. В ходе рассмотрения теоретических аспектов и прикладного анализа российской прессы мы сформулировали дефиницию объекта исследования:

Русский деловой медиадискурс как одна из формаций информационно-аналитического медиадискурса - это публичный социальный дискурс, имеющий коммуникативную интенцию диагностики - анализа - прогнозирования общественных явлений, которая реализуется в процедуре идеологической и предметно специализированной (экономической, политической, культурологической) оценки, при этом субъективность языковой личности автора существенно редуцирована за счет выдвижения на первый план субъективности коллективного носителя идеологии - формата издания. Деловой медиадискурс и информационно-аналитический медиадискурс находятся в логических отношениях вид / род.

  • 7. Прагматическая цель информационно-аналитического медиадискурса состоит в создании модели анализируемого и интерпретируемого социального, экономического, политического или культурного явления. Моделирование это осуществляется на уровне языка и сознания в их неразрывной связи и практически выражается в особом построении информационно-аналитического медиатекста.
  • 8. Опираясь на актуальные разработки отечественных лингвистов, мы выделяем ряд релевантных для нашего исследования признаков концепта: - комплексность бытования в культуре; базовая роль в формировании языковой картины мира; ментальная природа; аксиологическое наполнение; синтез образного и понятийного, диахронического и синхронического компонентов семантики; полиаппелируемость (т.е. одновременная актуализация нескольких контекстуальных слоев; двухуровневость семантической структуры: ядро (словарные значения лексемы) и периферия (коннотации, детерминированные субъективно-прагматическим контекстом). Семантическая структура концепта организована, по полевому принципу, что позволяет выделять понятия концептуального поля, или концептосферы.
  • 9. В ходе исследования была разработана модель концептуального анализа семантики информационно-аналитического дискурса деловой прессы, позволяющая реконструировать как глобальную (национальную), так и локальную (групповую, индивидуальную) картину мира. Исходным принципом является прагматическая ситуация наиболее частотного функционирования концепта и ограничение дискурсивного пространства социально-языковым («дискурсивным») сообществом. В модели используются лексикографический анализ ядра концепта, изучение контекстов употребления и ассоциативных связей лексем, его репрезентирующих. Как «родственные» рассматриваются другие концепты, участвующие в конструировании общей концептосферы. В итоге выявляются базовые концепты концептосферы и моделируется соответствующая картина мира.

Предмет отображения, стилевая и жанровая стратификация, основные дискурсивные особенности русского делового информационно-аналитического медиадискурса рассмотрены на примере ведущих отечественных деловых СМИ, позволяющих говорить о репрезентативности выборки (см. Приложение).

Таким образом, в своей работе мы исходим из широкого представления о семантике дискурса как прагмасемантическом комплексе, образуемом спектром словарных и дискурсивных значений языковых единиц. Смыслы, моделируемые медиадискурсом, при таком подходе исследуются в методологической триаде прагмасемантики - когниции - коммуникации. Такой междисциплинарный ракурс позволяет трактовать массмедийные высказывания как реализующие функции целенаправленного воздействия - аксиологически маркированного познания (моделирования картины мира) - общения.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Предметы
Агропромышленность
Банковское дело
БЖД
Бухучет и аудит
География
Документоведение
Естествознание
Журналистика
Информатика
История
Культурология
Литература
Логика
Логистика
Маркетинг
Математика, химия, физика
Медицина
Менеджмент
Недвижимость
Педагогика
Политология
Право
Психология
Религиоведение
Социология
Статистика
Страховое дело
Техника
Товароведение
Туризм
Философия
Финансы
Экология
Экономика
Этика и эстетика
Прочее